я тебя прощаю.
Инна, Коля, Алекс, Лизок… Саша…
Простите меня.
Хах.
Читатель – существо недоверчивое. Подумает: до чего складно врет человек.
А я не вру, читатель.
Я и сейчас могу посмотреть в ясные твои очи и сказать: «Не вру».
И вообще я никогда не вру и писать стараюсь без выдумки.
Фантазией я не отличаюсь.
И не люблю поэтому растрачивать драгоценные свои жизненные соки
на какую-то несущественную выдумку.
Я знаю, что жизнь много важнее литературы.
Итак, извольте слушать почти святочный рассказ.
З. Михаил
|
По светло-голубому, почти прозрачному небу бежали облака, будто сделанные из не очень чистой ваты. Солнце упорно не хотело показываться миру. Видимо, оно было не в форме. Словно заведенные, чирикали воробьи. Так, чтобы ни одним чириком больше, но и – не дай бог! – ни чириком меньше. Серая, в противовес небу, дорога вела неизвестно куда. Я сидела на бордюре и чертила на асфальте свой портрет носком кроссовки. Занятно. Но если пойти по той дороге, которая никуда не ведет или ведет непонятно куда, можно попасть в тот дом, где ему было хорошо эти девятнадцать лет. Ведь начиналось все так просто, банально-красиво.
Я открыла глаза: как странно… Белые стены; часы, висящие под потолком… Дотянуться до них не представлялось возможным. Надо мной склонились какие-то люди, перешептывающиеся о чем-то важном. Смотрели на меня с опаской и даже старались заглянуть мне в глаза, но я отвела взгляд. Кто они? Откуда? Тик-так, тик-так… Этот звук меня убаюкивает. Наверное, я заснула, потому что ласковое тепло разлилось по телу. А когда снова проснулась, я все еще летела в самолете. Какие только ужасы не приснятся, когда летишь навстречу своей мечте.
Он был умным мальчиком, я – девочкой-ромашкой (как ему казалось). И нас ничего не связывало, не считая Интернета – той болезни, от которой я не могла избавиться. Он ждал девушку в гости, и вот она я, прилетела за тридевять земель. Постоянно откидывая челку, закрывающую пол-лица, стояла у выхода из аэропорта около двух часов, всматриваясь в толпу. От волнения ломала тонкие (словно сахарные) пальчики и поглядывала на часы. Только, как в анекдоте, меня никто не встретил. Чувствуя себя обманутой, брошенной и абсолютно никому ненужной в этом городе, я сдерживала гнев, готовый обрушиться на любого, кто осмелится ко мне подойти. А за стенами аэропорта припекало и, казалось, асфальт плавился под ногами. При 43-х градусах дышать было практически невозможно, слезы отчаяния и обиды скатились по напудренным щекам. Ни а, ни бэ на английском я вымолвить не могла, поэтому сразу протянула водителю такси деньги и помятый листочек с адресом. Честно говоря, я боялась даже смотреть в окно на пролетающие мимо улицы, дороги, дома, потому что в голове крутилось около миллиона причин, почему меня не встретили. Страх окутал настолько, что прошиб холодный пот. Я и не заметила, сколько тянулась поездка, и, когда пришло время выходить из машины, я едва не потеряла сознание. Стоя у пятнадцатиэтажного дома, я, со страхом, жгущим изнутри, думала, что, вероятно, по этому адресу никто не живет. Точнее, он не живет. Я и представить не могла, что бы сделала, если бы осталась в этом незнакомом городе совсем одна, без средств связи. Лифтом воспользоваться не решилась, поэтому на седьмой этаж добралась полуживой, с чемоданом в зубах. Стояла и боялась нажать на звонок – последняя лучинка в душе погасла. Но выбора-то не оставалось… И на пороге появился парень: такой же лохматый, неулыбчивый, каким всегда выходил на фотографиях…
- Приехала? Прости, что не встретил. Мне лень, - пояснил он, приглашая меня войти. Я только улыбнулась как дура, откинув с лица эмо-челочку. Говоря правду, я робела перед ним… Он почувствовал это и обнял меня одной рукой. Для моральной поддержки, что ли? - Пойдем. Познакомишься с моей мамой и тетей. М-да… эта перспектива меня абсолютно не радовала, но могла ли я отказаться? У меня подкашивались ноги, и сердце билось быстро-быстро… Быстрее, чем я думала. В просторной гостиной было очень прохладно и пахло чем-то удивительно нежным. На стене висело ружье, которое никогда не выстрелит, а на полках книжного шкафа расставлены фотографии Вени. Это первое, что бросилось мне в глаза. В кожаном кресле у пианино сидела моложавая женщина тридцати восьми лет. Сын был похож на мать только красивым прямым носом. Она враждебно взглянула на меня, поднявшись на ноги. - Венечка, - обратилась к сыну, - а кто это? И тут-то я чуть не потеряла сознание: ее тон подействовал так, будто меня с ног до головы облили кислотой, которая в ту же секунду разъела плоть. Майка с надписью «fatal zone» прилипла к спине. Едва дыша, я ждала, каков же будет ответ моего… короче, Венин ответ. - А это, мам, Ира, - пояснил он просто. – И она будет жить у нас. Пока. В решительности ему было не отказать. Повзрослел этот мальчик, что ли, пока я летела сутки? Но на размышления мне не оставалось времени, потому что события стали разворачиваться стремительней. Его мама – Александра Писчикова - не выдержала, вероятно, такого удара в спину от собственного сына, и опустилась обратно в кресло, обмахиваясь веером. Хотя, мне кажется, в комнате стояла температура градусов на восемнадцать. Пятясь к двери, я увидела женщину, смотрящую на меня с укором. Наверное, это и была его тетя… я не заметила ее, войдя, потому что та сидела в углу у окна… за кофейным столиком. Громко вдохнув, я покачнулась, и в эту секунду сильная Венькина рука вытолкнула меня из комнаты. Пройдя к входной двери, села на чемодан. Естественно, я понимала этих женщин, вполне справедливо возмущенных и… разгневанных? Поэтому по моим щекам снова покатились слезы. Я проклинала Веню за то, что прилетела в эту страну, попала в дурное положение, но что делать дальше – не знала. В конце-то концов, дело, вероятно, за малым – купить обратный билет. Тогда я решила вернуться в аэропорт. Но тут из комнаты вышел Веня и, не говоря ни слова, втащил меня (и чемодан) в комнату. Она была… такая большая, светлая… но чисто мужская. Тут мой взгляд притянул огромный плакат в полстены, который висел над низкой кроватью. На нем был изображен мой (теперь реальный) друг. С него Веня смотрел на меня высокомерно, но почему-то устало, засучив широкие рукава светло-коричневой рубашки; малиновый пиджак плотно обтягивал его фигуру, и галстук, того же цвета, специально был сдвинут немного налево. А за его спиной весь ужас ада горел ярким пламенем. - Знаешь, Вень, пойдем купим билет - я уеду. - Ты останешься, раз уж приехала, - спокойно возразил он. Можно было подумать, летела в самолете двое суток только потому, что сама так хотела, и меня вообще никто сюда не приглашал. Я вспыхнула. После короткого отдыха вышла в коридор за забытой сумочкой с косметикой, а потом случайно вошла не в свою комнату. Хлопая ресницами, я уже собралась выйти, как в комнату вошел Веня. На диване сидел маленький пухленький мальчик пяти лет, играющий с КАМАЗом. Игрушечной машинкой, то есть. Его огромные (с бильярдный шар) голубые (цвета неба) глаза настолько подкупали, что я, абсолютно нелюбящая детей, просто застыла в умилении. Мальчик поднял глаза и, увидев нас, бросился к Вениамину. Больно ударив его головой в живот, ребенок засмеялся, а мой дружок с силой оттолкнул его от себя так, что тот упал, и на глаза ему навернулись слезы. - Веня! – упрекнула. – Это же ребенок. Бросившись помогать шалуну встать, я залюбовалась красивым детским личиком. - Это не ребенок. Это Франц – мой двоюродный братец. Исчадие ада, - объявил он мне. – Смотри, Франц, когда уйдет тетя, я запру тебя в уборной. И выключу свет. А там… - он сделал паузу. – Там микробы, которые накинутся на тебя и будут отрывать кусочки от твоего тела, - я вздрогнула, представив себе такую картину. На этой ноте, называемой «додумайте сами», Веня вышел, хлопнув дверью, всем своим видом показывая, что недоволен мной.
Кто мог бы знать, что человек не всегда соответствует тому образу, что создает воображение. Я могла, и, тем не менее, трудно было привыкать к его причудам. Мы все не те, кто мы есть.
Вечером мы пошли гулять – вернее сказать, шататься – по улицам города. Если быть откровенной, я мало на что обращала внимание: все больше на людей. Они были совсем другими: на лицах не было написано никаких чувств, как будто у них не было эмоций. Мы шли в парк, где должны были встретиться с Венькиными друзьями, о которых я была наслышана. Я даже не знаю их имен… только клички: одного звали Денчиком, а второго – Дредастым. И на протяжении всей дороги чувствовала себя полной дурой, потому что мы молчали и не смотрели друг на друга. А в парке трое ребят оставили меня сидеть на скамейке – любоваться ими. Трудно передать, насколько они были очаровательны. Каждый был неповторим: движениями, улыбкой, трюками, которые они показывали на скейте. Мне кажется, я любила всех трех, потому что не любить их было невозможно. Когда они вспомнили обо мне, прошло не менее часа, но время пролетело незаметно: так весело со стороны было наблюдать за падениями и прыжками с лестниц, крутыми поворотами и небольшими ссорами. За тем, как трое ребят становились детьми. Они приземлились рядом: грязные, с ссадинами, но очень довольные. Миловидный мальчик с тонкими бровями и мелодичным голосом протянул мне сигарету. - На, - сказал он, - угощайся. Я достала зажигалку, но Веня почему-то вырвал сигарету у меня из рук, протянув другую. - Ну, День, ты тупишь, - заявил он. На это милое замечание тот лишь пожал плечами. Мы закурили, вальяжно рассевшись, и мне подумалось, что уже довольно поздно. Только возвращаться «домой» не хотелось, да мы не торопились: курили сигарету за сигаретой, разговаривая ни о чем. Обсуждали проходящих мимо девушек, и в этих разговорах я играла роль эксперта. Курили до тех пор, пока Дредастому не пришла в голову мысль сыграть в волейбол. Я не понимала, почему они были так веселы… Они слегка покачивались, а Венька даже ни разу не смог отбить мяч. После очередного промаха, он, странно хрюкнув, упал на траву и засмеялся. Я тоже засмеялась, не понимая, в чем дело. - Вень, чего ты? – спросила. – Ну бывает же - ты просто устал. Но он меня не слушал: все продолжал смеяться. Через десять минут мне стало совсем не смешно, потому что он плакал и смеялся громче. - Вень, ну Вень! Перестань, вставай, - уговаривала я его. – Ну не смешно уже! Смутно я понимала, что что-то происходит, но от бессилия залилась слезами и, оглянувшись, поняла, что ни Дредастого ни Дени нет. Бросили! Меня с ним бросили! Начиная быстро соображать, я придумала беспроигрышный вариант: схватив с бордюра чью-то бутылку с пивом, я облила Веню. И беспроигрышный вариант действительно оказался беспроигрышным – мой дружок, недоуменно взглянув на меня зелеными глазами, поднялся с земли и тихо сказал: «Пошли домой».
Когда мы доползли до дома, было около пяти часов утра. Неслышно открыв входную дверь, мы с Веней разбежались по комнатам, стараясь не смотреть друг на друга. Но весь вечерний дурдом оказался ничем по сравнению с тем, что нас ожидало утром. Под звук грозы, обрушившейся на голову Вени, я пыталась привести себя в порядок. Но времени на это не хватило: многоуважаемая Александра Писчикова вломилась ко мне в спальню. Веня рассказывал по Интернету, что дерется иногда с мамой, но не могла же я, в самом деле, ударить женщину, в чьем доме я находилась. К тому же, я испытывала к ней некоторое уважение – она самостоятельно вырастила замечательного сына. Поэтому, когда мадам вцепилась в мои волосы со словами: «Ты, дрянь, развращаешь моего сына!», мне не оставалось ничего другого, как завизжать. На этот самый визг прибежал Веня и стал оттаскивать свою мамашу от меня. Сценка была еще та… мы все выглядели идиотами: я, непричесанная, в пеньюаре, со слезами на глазах; Веня, одетый кое-как, заспанный и с отпечатками пальцев на щеках; его мама, взбешенная и рвущаяся набить мне морду. Как только удалось высвободиться, я, плюнув на все правила приличия, гордо вышла из комнаты. Не долго думая, схватила деньги с тумбочки, стоящей в коридоре, и выбежала на улицу. Такого еще не приходилось испытывать: отчаяния, злости, какой-то боли, душившей влажными пальцами. И мне предстояло выпить этот коктейль самой. Я бежала до тех пор, пока меня не схватили за запястье. От избытка чувств, я резко развернулась и ударила обидчика по лицу. Только после этого поняла, что передо мной ни кто иной, как Самойлов Вениамин. Но церемониться со мной он тоже не стал, ответив пощечиной на пощечину. Обессилев, я заплакала, уткнувшись в его плечо. Обняв меня и тяжело вздохнув, Веня повел меня обратно. - Не хочу… не хочу возвращаться! - плакала я. – Домой хочу! - Ты так быстро сдашься? – он язвительно засмеялся. – Я же всегда тебе говорил: ты очень сильная личность. Настолько, что тебя можно сломать в два счета. Можешь улетать обратно, детка. От этих слов у меня в душе произошло извержение. Зла. - Знаешь, что, мальчик… Но договорить не удалось, потому что «мальчик» перебил: - Идем домой. И не бойся. Вытирая слезы, я мечтала о том, чтобы этот сон поскорее закончился. Но почему-то он продолжился новой серией. Когда мы вернулись, в гостиной сидел незнакомый мужчина, косо посмотревший на меня. Дав себе слово плевать на все и на всех, я заперлась в своей комнате, и в наушниках загрохотала музыка. Когда проснулась, безумно хотелось есть. Решив совершить рейд на кухню, я приоткрыла дверь и прислушалась – тишина. Это было очень странно. Тогда, свободно пройдя в кухню и покопавшись в холодильнике, вытащила колбасу и газировку. Глупо было есть бутерброды, запивая их холодной газировкой, но я была на это способна: дома научилась есть что попало, потому что особого выбора не было. Возвращаясь в комнату, заглянула в гостиную – никого. К Вене – никого. Обойдя четыре комнаты, я наконец смекнула: они все ушли. Вот куда и зачем – оставалось вопросом. Вообще-то непривычно было находиться в чужом доме без надзора… но лучше уж так. На пути в свою комнату, меня чуть не убило дверью. Просто некто ее распахнул так резко, что я едва успела отпрыгнуть. Выронив бутылку, я смотрела на высокого черноволосого мужчину с сильными руками. - Ну привет, - произнес он весело. Но меня почему-то покоробило. - Здрассти, - отозвалась, пытаясь понять, кто же это. - Нехорошо, знаешь ли, выводить из себя взрослую женщину. Вы с этим ублюдком просто сведете Сашеньку в могилу. Не долго думая, я попыталась отыскать на полу челюсть и заодно слова. - А вы… собственно, кто? – вот и все, что мне удалось выдавить из себя. - А я ее муж. - Нехорошо, знаете ли, обзывать единственного сына любимой женщины, - нахально заявила я и, забежав в комнату, закрыла дверь на ключ. Почему-то я очень испугалась этого неприятного мужчины, который, в принципе, ничего мне не сделал. Он напоминал хирурга, и было страшно попасть в его руки. Усевшись на кровати, одела наушники: «Пусть их сердца стучат! Быстрее! Быстрее! Потанцуем под это ритмичное сердцебиение?!». Я слушала эту песню без перерывов, пока, наконец, не заметила, что ручка двери опускается. Открыв дверь, почувствовала волну ненависти… это было настолько неожиданно, что захотелось кричать. А теперь повтор… Веня, пройдя по комнате, прыгнул на кровать в кедах и одел наушники. - О-о-о, потанцуем! Пусть стучат… стучат быстрее! – запел он. Я не знала, что делать, поэтому села рядом и молча разглядывала его лицо. Красивое лицо… прямой нос; аккуратные брови, огибающие зеленые глаза, чувственные губы… и маленькая родинка на мочке левого уха. Это имя ему очень шло. Я сидела и молчала до тех пор, пока он не отбросил наушники и с тоской не посмотрел на меня. - Вень, что такое? – не удержалась я, продолжая им любоваться. - Окончил первый курс. - Здорово! – улыбнулась, ничего не понимая. - Меня поздравлял декан… аплодировал весь универ, и только моя мать могла закатить глаза и сказать, что я идиот! Потому что у меня одна четверка по географии, - со злостью выдавал он информацию в срочном порядке – пока не передумал. Я не находила, что сказать. Странно… - Она просто уверена, что ты можешь учиться лучше… - промямлила, глядя в сторону. - Эта четверка – случайность. Меня вызвали первым! И… - Ну бывает, - я положила ладонь на его плечо, но он вскочил и вышел, хлопнув дверью, со словами «Забей». – Бывает… И снова одела наушники, чуть не плача. А в голове крутилось «ну и сука же она». Со всех сторон меня окружал океан – я была на островке. Засмеялась – не в Англии. Да… это момент, начиная с которого, обратно дороги не было. Но долго просидеть в комнате не удалось. На цыпочках прошла в его комнату и села в кресло. Он видел, как я вошла, но не видел меня в упор. - Вень, а Вень, - начала, не зная, что скажу следующим, - пойдем гулять? - Ну пойдем. И мы пошли… Он крепко держал меня за руку, будто я могла от него сбежать. По-моему, он тоже не знал, куда мы идем, но дошли мы до какого-то клуба. Без конца курили, потому что были на нервах: я переживала за него, он – за себя. Какая-то группа орала про «New Noise», который предназначался «for real people». Почему-то безумно хотелось кричать под эту мелодию, но Веня пошел дальше. Я и не думала, что он умеет так танцевать… показывал какие-то выкрутасы, ритмично двигался. Сейчас понимаю, что это нормально: он был музыкантом – окончил музыкальную академию… Конечно, он двигался в такт… Слух, как никак. Не размышляя о последствиях, купила бутылку водки и, радостно вдохнув спертый воздух, сделала большой глоток. Ощущение было, что меня вот-вот стошнит, но этого не произошло, и я присоединилась к дружку, который кружился с какой-то блондинкой. Еще глоток прозрачной жидкости: чем я хуже? Подпрыгнув, нечаянно облила кого-то, и вокруг подумали, что это нормально… На меня полилась кола и какая-то гадость. Стало очень жарко, и я искала Вениамина глазами, но он схватил меня за запястье и вывел из помещения раньше, чем я успела что-либо сообразить. Закурив, отобрал у меня бутылку и, зажмурившись, сделал несколько больших глотков. От возмущения я потеряла дар речи. Заметив это, он соизволил вернуть мне этот «русский напиток». Только пить не стала: меня тошнило, и кружилась голова. Я держала Веньку за руку, понимая, что кто-то из нас шатается. Давно стемнело… Нас не искали, мы не хотели быть найденными. - Пойдем к Дредастому? – предложил он. - Пойдем, - легко согласилась я, потому что мне требовалась ванная комната. – Он один? - Должен быть, - ответил он мне, бросив под ноги бычок. - Дай мне сигарету, - попросила. - Не. Тебе нельзя, детка. Это для взрослых. - Да иди ты на… Противно хихикнув, Веня протянул то, что мне было нужно. Затянулась. - Это что? – поморщившись, вопросила. - Кури давай, - он улыбнулся, обнажив свои ровные зубки. «Брэкеты носил», - промелькнуло в голове. Ну а мне что?.. Я курила. Внезапно мне показалось, что я иду не по улицам этого города, а брожу от стенки к стенке в какой-то комнате. Высоко висящая лампа погасла на секунду и загорелась вновь. Но это длилось всего несколько секунд, и я беспечно засмеялась. Когда мы поднялись на третий этаж, казалось, что мы пробежали стометровку. Мой голос слышали, наверное, все соседи, потому что мы с Веней решили спеть «Lets get this teens hearts beating faster». В квартиру к Дредастому мы, в прямом смысле этого гениального слова, завалились. Я милостиво протянула ему пустую бутылку, а Веня гадко засмеялся. Все поняв, мой новый друг пихнул нас в комнату и запер дверь, не говоря ни слова. Наш смех гремел в доме, пока мы искали на стене выключатель, не желавший оказаться там, где его искали. Так и не найдя его, мы на ощупь нашли кровать, не переставая смеяться. Когда я почувствовала, как Венька дышит, набирая в легкие побольше воздуха, мне кажется, я потеряла последний остаток здравого смысла. Попыталась обнять его, но промахнулась. Он почувствовал это, и снова раздался смех. - Will you Dance to this beat? – Завопил он неожиданно. - Е-е-е! Наконец мне удалось его обнять, и он, ничего не дожидаясь, стал целовать мой живот, руки и, кажется, нечаянно оцарапался о длинный ноготь. Это все было безумием и минутной прихотью… Но все же эта прихоть была. Или не было… Трудно судить. Мне казалось, что теперь я свободна и вольна сама принимать решения, не понимая, что нахожусь в ловушке. Мы ничего не понимали. - Ты хочешь меня? – спросила я. - Вообще-то мне все равно, с кем, - ответил он. – А ты хочешь со мной? - Ну, можно и с тобой. На безрыбье… - и мы дико засмеялись. Не помню, как мы оказались на полу, но, едва утром я открыла глаза, глазам представилась картина полного хаоса: книги были разбросаны, несколько стульев перевернуты, занавесь сорвалась и висела всего на одной петле, наши вещи валялись в разных концах комнаты. Почему-то первое, что пришло в голову – был вопрос «А были ли мы вообще на кровати». Голова раскалывалась, ужасно хотелось пить, и вдобавок тошнило. Сдернув с постели простыню и обернувшись ею, я стала стучать в дверь. Через пару минут Дредастый открыл ее, и я рванула туда, где, как мне казалось, была уборная. Но за дверью оказалась кухня. Размышлять не пришлось, и, увидев на столе бутылку с газировкой, радостно влила в себя ее содержимое. Довольно втянув воздух, подумала, что теперь все будет нормально. При этом я едва успела добежать до мусорного ведра, так одиноко стоящего в углу. В самом деле, почему бы не составить ему компанию? Наверное, мне было бы стыдно, если не было бы так хреново. Все понимающий Дредастый вошел с уникальным выражением лица: он старался не смотреть никуда и закусил нижнюю губу. В руках у него была рюмка. - Эй, ты что, издеваешься? – спросила я, из последних сил стараясь скорчить гримасу. - Пей, - приказал он. Ну ладно… от одной рюмки хуже не станет, - решила я и выпила. Вроде, мне немного полегчало, но по-прежнему болела голова. Тут в кухню, бледный словно труп, вошел Веня. Мы смотрели друг на друга как на ненормальных, с трудом понимая, что происходит. - Ну что, - вдруг закричал всегда спокойный дредастый друг, - и ее туда же? Венька поморщился и отмахнулся от проблем. - Ты офонарел? – вопрошал его друг. – Ты себя вчера видел? Свинья ты! - Э… - протянула я отчасти потому, что у меня болела голова, отчасти для того, чтобы выручить Веню. Тогда Дредастый вышел, хлопнув дверью. Довели человека… Смеш-но.
Когда вернулись домой, давно пробило три часа дня, и нас поджидало судебное разбирательство, возглавляемое ни кем иным, как отчимом моего дружочка. Веня обнял меня за плечи одной рукой, как поступал всегда, когда мне грозило осуждение его родственников. Станислав Васильевич поднялся из кресла, скрестив руки на груди, и, задал первый вопрос. - Ну, юная леди, где ты вчера шаталась? Вообще я не могла понять, почему он накинулся на меня, а не на пасынка, но я постаралась держаться молодцом и выдавила чистейшую правду: «Я была на дискотеке». - А где был ты? – обратился он, наконец, к Вене. - Там же, - неохотно ответил тот. - А где вы были всю ночь? – вскочила Писчикова, которая играла роль государственного обвинителя. - Тусовались, - ответил ей сын и повернулся, чтобы уйти, но тут мимо пролетел стакан и разбился о дверь. - Вы под домашним арестом! – рявкнула она. Вообще-то, выносить приговоры она не имела никакого права, но тут наш уважаемый судья вставил гениальное «именно», и я смирилась, потому что защищать наши интересы было некому. После таких бурных событий, я снова завалилась спать, прижав к себе любимого плюшевого зайца медового цвета. Я напоминала себе медведя, впадающего в спячку.
Я держала Веню за руку, и мы шли к колесу обозрения – самому высокому из всех, что я когда-либо видела. Сев в кабинку, он отпустил мою руку: «Страшно?». Нет, не страшно, но так захватывало дух! Кабинка раскачивалась и поднималась со скрипом – чертово колесо! Перед глазами с каждой минуткой открывался город… целая огромная жизнь. Это было… красиво. Веня взглянул вниз и помахал кому-то рукой. Мы находились на самой вершине этой громадины, и я решила повторить его подвиг. Слегка перегнувшись через перила, пыталась разглядеть персону, которой он мог помахать, но никого знакомого не увидела. У меня только закружилась голова, и я зажмурилась. Тут теплые губы дотронулись до моих. Было страшно отпускать поручень, чтобы обнять его…
- Сколько же она спит, - донесся до моего сознания чей-то голос. - Да… Мне кажется, это ненормально. - Стоит разбудить ее? - Не знаю, - искренне ответил второй голос, принадлежащий женщине. - Она спит уже… - возникла пауза, я перевернулась с боку на бок. – Тр… - Фраза будто расползлась по швам.
- Эй! – разбудил меня Венькин голос. - Что? – сонно протянула я, не желая просыпаться. - Есть будешь? Интересно, с чего бы такая забота с его стороны? Уж не отравить ли меня собрался? - Не-а. Спать хочу, - протянула, проклиная про себя все. Глаза так и не открыла. Перевернулась лицом к стенке и почувствовала, как кровать прогнулась – он лег рядом. Продрав-таки еле-еле глаза, я удивленно посмотрела на него. Безразличие отражалось в глазах, он выглядел уставшим. В свои девятнадцать лет он выглядел как ребенок, и это мне нравилось. Хотя его самого это чрезмерно раздражало. Не удержавшись, положила голову ему на грудь, а он обнял меня за талию. - Соня, - заявил он мне. - Нет… - я подумала. – То есть да. Просто… понимаешь, бывают такие яркие сны, которые кажутся реальностью. А когда понимаешь, что спишь – просыпаться не хочется. Кажется, что твой мирок рухнет. И если снова закрыть глаза и нарисовать себе прежнюю картину, сказка продолжится, - я потянулась. - Ага. - Поедем ко мне? – неожиданно для самой себя предложила. Он угрюмо молчал. - Конечно, у меня менее красивый город, плохо развитая страна… - вздохнула. - Меньше возможностей… Зато так будет проще… - Я должен остаться здесь, - тихо ответил он. Я его таким не видела и даже никогда не представляла… В моем воображении он был тем, на кого можно положиться, кому можно доверять… и я всегда могла опереться на его плечо. Он был таким… не таким как все, а что в нем было особенного – не знаю, не понимаю. В моем воображении. Да. - Почему? – так же тихо спросила. Он не ответил – поцеловал в макушку. Вздохнула – грустно. И, как всегда, не вовремя вошла его мамаша. Трудно описать, что отразилось на ее лице, но этой сцены она явно перенести не могла. Подбежав к нам (я отпрянула к стене), она схватила Веню за запястье, и стала лупить его первым, что попалось ей под руку – настольной лампой. - Ты… как я тебя воспитывала! И это в моем доме! – кричала она. – Как ты смеешь?! Дрянь! Вообще-то я слабо понимала, почему она так отреагировала на вполне не развратную картину, но между Веней и Писчиковой завязалась драка. Они били друг друга, толкали и кричали что-то на украинском. Я не знаю, сколько это продолжалось, но Вене удалось отобрать у нее лампу. Тогда он с трудом выставил мамашу за дверь, и повернул ключ. У него была рассечена губа и по виску бежала тоненькая струйка крови. Абсолютно не зная, что делать, я даже боялась выйти из комнаты. Достав из сумочки вату и салфетки, осторожно стала вытирать кровь с его лица. При этом он немного вздрагивал и подозрительно косился на меня. Для полного завершения оказания «первой помощи», сбрызнула на ранку духами. Венька поморщился. Когда, наконец, «гениальные» мысли иссякли в моей голове, я опустилась в кресло. - Пора мне уезжать, - решила. - Да ну? – усмехнулся он. Громко хлопнула входная дверь, и мы вышли из комнаты – на разведку. В гостиной наткнулись на нашего судью, но ничуть не сконфузились. А Станислав Васильевич что-то искал в многочисленных ящичках шкафа. Веня подозрительно нахмурился. - Что ты там ищешь? Отчим вздрогнул и зло оглянулся на нас. - Что вы тут делаете? Идите погуляйте! - Мы же под арестом, - вставила я, начиная его ненавидеть, хотя и не знала за что. - Но это мой дом… - начал было Веня. - Это мой дом! – мгновенно отреагировал он на слова пасынка. - Да кто ты вообще такой? – искренне возмутился мой дружок. - Слышишь, щенок, не суй нос куда не следует, - почему-то угрожающе двинулся он на нас. - Хах, - хмыкнул Вениамин. – Это война. И вышел, не прикрыв дверь. Тогда гражданин Станислав посмотрел на меня, вскинув брови, и направился в мою сторону. - Ну что, малышка, страшно? – вопросил он с неприкрытым злорадством. – Подойди, давай я обниму тебя за плечи. Трудно сказать, что я почувствовала, а почувствовала я отвращение и презрение. Но это отступило на второй план, освободив место величайшему удивлению. - Ну что, тебе трудно, что ли? – нагло продолжил он. И тут даже удивление отступило, чтобы его место занял испуг. Я выскочила из комнаты так громко хлопнув дверью, что на шум выбежал Веня. - Что эта ошибка природы сделала с тобой? – он взглянул на меня взволнованно, но и как-то одновременно спокойно. В его глазах будто было что-то еще… - Ничего… ничего, - отозвалась я, пытаясь понять, что он чувствует. - Сегодня у Дэна день. - Рождения, что ли? – решила уточнить. - Ага. Будет диско. Можешь собираться. Вообще-то я слабо представляла, как надо явиться на эту тусовку, поэтому спросила: «Вечернее платье?». Веня покосился на меня как на полную идиотку и, приподняв одну бровь, ответил: «Футболка сойдет». В течение часа я носилась по комнате, думая, как одеться. В конец остановилась на розовой маечке с надписью «Crash» и черных кожаных брюках. Жирно обведя карандашом глаза и зачесав челку на лицо, вышла в коридор. Венька уже ждал меня. За плечом у него висел футляр. Он оценивающе просканировал меня и выдал: - Эмо. Пропустив его ехидное «замечание» мимо ушей (а ведь и он когда-то одевался в этом стиле), я задала гениальный вопрос: «А что мы ему подарим?» - Ты – лучший подарочек, - съязвил он в ответ. - Ну-у? - А ничего не подарим. - Круто. В твоем репертуаре. - Ну а то, детка. Когда мы вошли в просторный зал этой огромной восьми комнатной квартиры, у меня сперло дыхание: такое количество народу на дне рождении я еще никогда не видела. Девчонки ели что-то сладкое, столпившись у стола, парни курили у окна, кто-то танцевал под музыку, от которой можно было оглохнуть. Все чувствовали себя как дома, а я оробела. И когда к нам подошел именинник, я радостно улыбнулась, собравшись произносить речь, которую заготовила по дороге, но тот поцеловал меня и куда-то увел Веньку, не дав вымолвить ни слова. Растерявшись, стояла у двери, не зная куда идти и что делать. Все говорили на непонятном языке и, конечно, никому не было до меня дела. Простояв так минут пятнадцать, я не удержалась и тоже вышла в центр – к танцующим. И кто после этого назовет эмо-кидов нытиками? Предрассудки. Наконец, когда надоело прыгать, я решила найти Веню. И нашла. Он, обнимая за талию двух девушек, что-то увлеченно рассказывал. А с одной даже поцеловался после того, как она восторженно воскликнула «Wow!». Я вспыхнула и подошла к этому милому трио. Веня, вскинув брови, ехидно улыбнулся. - Надеюсь, ты не думала, что все внимание я буду уделять тебе. Не будь эгоисткой. Сказать, что я разозлилась - значит ничего не сказать. Я была готова убить его. Но почему-то только отвернулась и отошла к столу. Там, радостно схватив вазочку с мороженым, принялась рассматривать парней, стоящих в углу. Мне даже приглянулся один высокий длинноволосый мальчик, который был похож на какого-то известного музыканта. За этими приятными мыслями я съела три порции. И тут мой взгляд наткнулся на Вениамина, который, в окружении пятерых ребят, мирно распивал коньяк. Переборов себя, я подошла к ним и, с легкой улыбкой на губах, положила руку ему на плечо. - Хватит. Он не ответил, но и не поднял очередной рюмки. - Что, выдохся? – засмеялись его «друзья». – Что-то быстро, как баба. Пей, пей, чего ты, - подливали они масла в огонь. И, подняв рюмки, все хором и разом опрокинули в себя эту гадкую жидкость. Тогда я встала на цыпочки и прошептала Вене на ухо: - Перестань, нам достанется от твоей мамы. Ты же не алкаш. - Не могу, - ответил он, повернувшись, и мне показалось, что в его глазах сверкнуло что-то похожее на отчаяние. Но, наверное, мне просто показалось. – Ты же видишь, не могу. Я хмыкнула: слабак. Он отвернулся. Через пару минут к нам подошел Денчик, прервав очередной тост, и, подмигнув мне, увел Веньку. Опять. Внезапно в комнате погас свет, и все завизжали. Откуда-то появились разноцветные (лазерные?) лучики, кто-то ударил по струнам электрогитары. Я пошла на звук и, в приглушенном свете, увидела Дредастого, Веню и Денчика. Честно говоря, у меня отвисла челюсть: барабанная установка, синтезатор, огромные колонки, микрофон и Венька с гитарой. Наверное, это стоило невероятно дорого… Дороже всех – Венька, - засмеялась я над своей мыслью. Денчик «прошелся» по клавишам, и полилась, а точнее: обрушилась зажигательная музыка. У меня (в который раз!) не получалось отвести взгляда от этого трио… Вениамин подошел к микрофону и, слегка покачиваясь, начал распевку. Его «о-о-о» и «а-а-а» почти мертвым голосом заставляли меня спрашивать себя: а все ли с ним в порядке? Но он прервал сам себя и на меня обрушился поток непонятных слов. What a wonderful caricature of intimacy. Raindrops on roses and girls in white dresses It's sleeping with roaches and taking best guesses At the shade of the sheets and before all the stains. 1) (с) P!ATD
В который раз я убедилась в том, что он невероятно красив… Взглянула на часы и ужаснулась: половина пятого. Конечно, мне не было бы разницы до времени, если бы не Писчикова, которая только и искала повод сжить меня со свету. Я думала, эта песня будет заключением тусовки, но не тут-то было: мы гурьбой вывалились на улицу, и создалось впечатление митинга. Куда все направлялись – не знаю, потому что я заставила Веню свернуть домой. Никто и не заметил нашего отсутствия. Я повесила на плечо футляр и придерживала своего дружочка за рукав. Так до дома и дошли.
А к семи часам вечера, когда мы соизволили подняться с постели, снова разразилась гроза. Но я стояла под зонтом, так сказать. Точнее: сидела в своей комнате и в спорах между Веней и его многоуважаемой мамой не принимала никакого участия: домой–то живой доехать хотелось. Я сидела на подоконнике и смотрела, как тяжелые капли падают в лужи. Плохая погода навалилась так же неожиданно, как и плохое настроение. Тучи висели низко, и мне казалось, что это лето никогда не закончится. Или оно уже закончилось? Дверь скрипнула – я не повернула головы: хотелось продлить свою печаль, нежную грусть. - Смотри, Вень, может, это осень наступила? - Может быть, малышка. Я испуганно повернулась. - Что вы здесь делаете? Но ответ на невинный вопрос не последовал. Мистер нахальство – Станислав – подхватил меня на руки и каким-то чудом донес до кровати. У меня пропал дар речи, и не оставалось ничего другого, как брыкаться и кусаться. Только он все равно дотянулся до моей рубашечки и, резко дернув за воротник, оторвал маленькие голубенькие пуговички, которые мне очень нравились. От этого обстоятельства из глаз выкатились золотые слезки. Мне представилось, что он сейчас вскроет меня, как живой труп, и очень захотелось жить. Нормально жить. Я возненавидела этого человека за все: за то, что он плохо относится к Вене; за то, что нечестен с женой; за то, что мучает меня. Ненавидела его, мечтая, чтобы он провалился сквозь землю и исчез из жизни этой семьи... Из Вениной жизни. Нечаянно я ударила его ногой в живот и, воспользовавшись ситуацией, выбежала из комнаты. Меня шатало, и в длинном коридоре я то и дело ударялась о стены. Наконец, вот она – гостиная. Ввалившись, как лавина, замечаю Веню, стоящего рядом с креслом. Выхватываю у него из рук нож. Тут меня нагнал Станислав и резко повернул за плечо. В эту минуту ко мне вернулся утерянный дар, и я закричала во весь голос: - Пустите! - Не отпущу! – засмеялся он. Понимая, что другого пути нет, я помедлила перед тем, как вонзить нож ему в грудь. Я боялась, не могла дышать, почти потеряла сознание, но… но он пошатнулся и упал… Это я вскрыла его… Наверное, из меня вышел бы неплохой патологоанатом…
Пока я мирно сидела в своей комнате, в гостиной происходила борьба за право быть правым. - Мам, ну ты что? Прикидываешься дурой или как? – спокойно, но как-то ядовито спрашивал Веня. - Как ты смеешь? – в ответ кричала на него мать. - Он тебе еще не муж, - мальчик фыркнул, - а уже вытворяет что хочет! А потом заставит меня сапоги ему чистить? - Что ты такое говоришь? – ошарашено спросила Писчикова. Она едва сдерживала слезы, смотря на сына широко открытыми глазами. - Мам, он открыто мне это сказал! Ну не нужна ты ему! Этого Александра вынести не смогла и, заплакав, накинулась на сына с кулаками. - Почему ты его ненавидишь?! – плакала она. – Зачем врешь? Зачем я вообще родила тебя – такое ничтожество. - Наконец ты призналась, - взорвался Вениамин, - что никогда меня не любила! Вот почему ты бросила папу! Ты и его никогда не любила! – он быстро вдохнул. – Я терпеть… - он снова резко вдохнул, - не могу! Ненавижу. - Убирайся из моего дома! Видеть тебя не хочу, - наступала Саша на сына. Не церемонясь, он схватил со стола нож. - И не думай даже подойти ко мне! – помолчал и тихо прошептал «сука». Это явилось последней каплей в переполненную чашу, и Писчикова вцепилась в волосы Вени. Но внезапно ее руки скользнули по его плечам, и она, не найдя опоры, упала на диван, стоящий позади. Веня не мог двинуться с места и немигающим взглядом смотрел на красивое лицо матери.
Я продолжала кричать, увидев, как ковер впитывает в себя кровь, и как стеклянными глазами на меня смотрит Александра. Мы совершили что-то непоправимое… наверное, помимо собственной воли. Наконец, глубоко вдохнув воздух, насыщенный запахом крови, я прильнула к Веньке всем телом, отвернувшись от них, от кошмара этих дней, от проблем. Но тот не отвел глаз от лица матери. Только механически обнял меня. Кажется, мы стояли так не меньше часа. В груди все дрожало, я закрыла глаза и старалась представить, что все происходящее - это сон. Дурной сон. Но прошел час, и это оказалось действительностью. Веня первым пришел в себя и повел меня на кухню. Подгибались ноги, я еле плелась. - Что мы будем делать? – спросила, сидя за столом. - Завтра решим, - отозвался Веня, глядя, как за окном тяжелые капли падают с листочков на землю. И по его щекам катились слезы отчаяния. - Где тетя? – задала очередной вопрос. - Приедет завтра вечером: она уехала с Францем в санаторий. Я вздохнула. Всю ночь мы сидели на кухне при тусклом (от слабого напряжения) свете. Было страшно оттого, что в соседней комнате лежало два трупа, и я, подсев поближе к дружочку, старалась дышать тише. На плите стоял давно остывший чайник, и почему-то пыталась согреть руки о пустую чашку. Видимо, усталость все же взяла свое, потому что проснулась с рассветом в объятиях Вени, укрытая пледом. Он сидел в неудобной позе на табурете, обнимая меня, но сна моего так и не потревожил. Трогательная забота. Я потерла глаза кулачками и, пересилив себя, пошла в гостиную. Он пошел за мной. Подойдя к трупу Станислава, я, затаив дыхание, вытерла рукоятку ножа кончиком юбки, а потом схватилась за нее правой рукой. И еще раз сжала ладонь на ней. - Зачем?! – воскликнул он. – Зачем ты сделала это?! Я подошла к нему и, заглянув в прекрасные глаза цвета жизни, уверенно ответила: - Ты же знаешь, я навсегда останусь всего лишь собой. - Ага, - ответил он и, подойдя к шкафчику, стоящему у кресла, выдвинул ящичек, чтобы достать несколько стодолларовых купюр. Стараясь не смотреть в сторону матери, он прошел в коридор, и я прошмыгнула за ним. - Выйдешь за меня? От удивления я смогла задать только один глупый вопрос: «Ты… меня любишь?». - Ну, может быть. - Ага… Мы выбежали из дома, чтобы успеть пожить хоть немного – умирать не страшно. Только жить ведь хочется. Просто жить… Не быть подопытным кроликом, не быть трупом в руках патологоанатома, не быть игрушкой, а просто быть, чтобы наслаждаться жизнью, не думая, сколько она стоит. По дороге Саша звонил Дредастому и Денчику. В ювелирном быстро выбрали два обыкновенных серебряных кольца с буковками Н и В. Немного банально, но мне захотелось. Обменявшись ими, поймав такси, поехали к загсу, который открывался в десять, но, попав в пробку, просчитались и решили добежать до места встречи. Нас уже ждали друзья. Гурьбой ввалившись в просторное помещение, где пахло тухлятиной, мы слегка растерялись. - Распишите нас, - попросил Веня, кивком указывая на меня. - Молодой человек, мы за один день не расписываем, - заявила немолодая дамочка в очках, но он положил на стол стольник. - Распишите сейчас. - Хорошо, пожалуйста, паспорта. Веня вытащил еще одну купюру. - А свидетели? Он кивнул в сторону друзей. - Хорошо, подходите, заполните эти бланки. После того, как Вениамин перевел мне вопросы, мы наспех ответили на них. - Распишитесь, - попросила она. Через десять минут мы вчетвером подошли к родной скамейке и закурили. Как же все банально. И повторяется без счета. Хотелось вырваться из этого замкнутого круга бесконечности, но – увы. Мы притихли, боялись заговорить, чтобы не спугнуть соловья на ветке. То, о чем не знает даже он – моя жизнь фальшивка. Мы не те, кто мы есть. А хочется увидеть чудо и не перестать пинать пустую банку из-под колы. - Ребят, чего мы? Ведь не похороны же, - прошептала я, смотря под ноги. - Верно, - согласился Денчик. – Пойдемте ко мне: сестру выпроводим. По пути заскочили в магазин, купили шампанского и раффаэллок. Знакомая квартира, просторный зал и синтезатор с микрофоном. Я подошла к нему, вспомнив, как в пятнадцать лет любила петь песенки про любовь. Денчик включил музыку режима караоке и я, обрадовавшись, стараясь уловить ритм, спела: "What a beautiful wedding! What a beautiful wedding!" - says a bridesmaid to a waiter. "And yes, but what a shame, what a shame, the poor groom's bride is a whore” 2)
Ребята с криками открыли шампанское и я, забыв про музыку, радостно присоединилась к ним. - За новоиспеченного женишка! – Заявил Дредастый. - За мужа! – поправил Веня. - За новоиспеченную жену, идиоты! – засмеялся Деня, и мы, вполне довольные, выпили. - Горько! Горько! – кричали ребята. Веня слегка наклонился и поцеловал меня. Горько! Горько! Чрезвычайно горько. А потом мы поехали к морю. И, играя в салочки, я чувствовала себя другим человеком: не эмо, не просто Ирой, а… было нечто большее. Толкая друг дружку в холодное море, мы были детьми – не больше. Смеясь, с Дредастым на спор нырнули и, держась за руки, пытались продержаться под водой как можно дольше. А Веня на берегу засекал время. Две минуты тридцать. О-о-о – мой собственный рекорд. Но время шло, и пора было возвращаться.
Меня вели по длинному коридору, я не смотрела по сторонам: страшно. Десятки глаз наблюдали за тем, как шагала, держа руки за спиной. Кажется, сходила с ума от этих взглядов и спертого воздуха. Тишина. Тишина, нарушаемая какими-то шорохами. Сердце будто провалилось в бездну, и меня бросило в жар. Тряхнула головой, чтобы челка закрыла лицо: спрятаться от этого кошмара. Да, да, страшно…Шагая по длинному коридору, не смотрела по сторонам, но гордо подняла голову. Было до боли знакомо все: шорохи, молящие взгляды. Я за него не буду волноваться – он будет в порядке. Но однажды он обернется и непременно увидит лицо, которое узнает. Лояльность превыше всего. Меня ввели в камеру, указав на нары. Я легла, на меня смотрела пара разноцветных глаз, но было все равно. Безумно хотелось спать, не могла удержать глаза открытыми. Могла ли я не врать себе? Всё выбирала ломаные линии и шагнула на замкнутую. Искупила вину страхом, и помолись за упокой своей души. Теперь я смогу дышать полной грудью; говорить, не боясь быть услышанной; дышать, чтобы жить – не больше. По светло-голубому, почти прозрачному, небу бежали облака, будто сделанные из не очень чистой ваты. Солнце упорно не хотело показываться миру. Видимо, оно было не в форме. Словно заведенные, чирикали воробьи. Так, чтобы ни одним чириком больше, но и – не дай бог! – ни чириком меньше. Серая, в противовес небу, дорога вела неизвестно куда. Я сидела на бордюре и чертила на асфальте свой портрет носком кроссовки. Занятно. Но если пойти по той дороге, которая никуда не ведет или ведет непонятно куда, можно попасть в тот дом, где ему было хорошо эти девятнадцать лет. Ведь начиналось все так просто, банально-красиво. Я едва смогла разомкнуть веки: сон меня все еще обнимал, гладя теплой ладошкой по волосам. К тому же, мне не хотелось просыпаться в тюрьме, среди незнакомых женщин. Было страшно неприятно вдыхать странно тяжелый воздух. Но, вопреки моим ожиданиям, я увидела небольшую комнатку, в которой одно-единственное окно было занавешено. Лежала на небольшой кровати, скрипевшей при любом движении, и меня обступили люди в белой одежде. - Она проснулась. Этот голос показался мне странно знакомым. Может, это мой сон? Плод фантазии? Я взмахнула рукой и закричала, но он не рассеялся, как сильно я бы этого не желала. - Позовите врача, - произнес женский голос. Голоса из моего сна! Неужели… Может, что-то со мной случилось в тюрьме? Я упала и разбила голову? Может, с кем-то подралась? Но я не помню ничего такого… Помню Веню… - Где Веня? – отчего-то прошептала я. Люди посмотрели на меня недоуменно, а в комнату вошел доктор. - Она зовет какого-то Веню, - отрапортовал мужчина. – Вероятно, кого-то из своего сна. Сна? Мне стало душно, меня подташнивало. Я погружалась в сон… свой сладкий сон, мой придуманный мир.
________________________________________________________________________________
1) Какая прекрасная карикатура на интимность. Капли дождя на розах и девочки в белых платьях, Засыпающие с сигаретами с марихуаной и надеждами на лучшее В тени своей непорочности.
2) «Что за прекрасная свадьба! Какая прекрасная свадьба!» - сказала подружка невесты официанту. «Да, но какой стыд, какой стыд: невеста-то проститутка». |
Библиотека // Объявления
