Просторами лизанных льдин,
уроками жизни – в кювет.
Я знаю вопрос на ответ –
следы от сошедших лавин заметны в росе…

За шалью озоновых дыр, за ивами сгорбленных спин
под шелест картонных квартир мой город разбитых витрин
стирает себя изнутри.
Спаси… Накорми… Оботри…

Затворами сонных глазниц,
уроками жизни – на грудь.
Я вижу, как ртуть держит путь
в обход перьев рубленых птиц с намеком на суть…

Ракушек заброшенный флот – несушек зажаренных клин.
Гнилое дыханье рот в рот – мой город разбитых витрин
не спит на пари до зари.
Люби… Не молчи… Говори…

Зарубками матерных слов,
уроками жизни – взахлеб.
Я слышу, как тихо идет,
минуя озера плевков, пристыженный Бог…

На «первый блин – комом» есть зуб, на десны беззубые – блин.
В обойме рассохшихся губ мой город разбитых витрин
за солнцем нашел фонари.
За просто «прости» подари…

Мои трижды девять – как минимум десять в квадрате
В моей квадратуре так много от вечного круга
В моем лексиконе озябшее честное «нате!»
В моем котелке заварилась простывшая вьюга
Просторная прорубь позволит поститься в неволе
За синий кафтан получу тридевятое царство
Последнее платье скормлю обезжиренной моли
Седые глаза обеспечат святые мытарства
Простительный лай по причине отложенной случки
Рябая рука, приласкавшая так неумело
Стремленье любить, доведенное страстью до ручки
Капризный ребенок, наевшийся школьного мела
Забытый коньяк, испарившийся на солнцепеке
Пустынный сосуд, разъезжающий в тройке навылет
…
В моем лексиконе осталось наивное «врете!»
В моем котелке кто-то в черном веревку мне мылит.

Cсуди мне откуп – мне на судный день
недостает всего-то пары-тройки голубей козырной масти,
чтоб письма шли поддых седым словам
и разлетались клочьями обуглившихся ран в раскрытой пасти.
Пошли билет на плоскозадый стул,
чьим подражателем является консервный нож при ржавой банке
–
я удержу… С трудом – но удержу
на север, юг, восток и запад рвущийся трамвай с табличкой
«санки».
Но кто, кого, куда, зачем везет – узнаю, если повезет...