«Стальной прибой» стоял у причала не как гость, а как хозяин. Он не пытался нравиться: ни резных носов, ни позолоты, ни львов на носу. Только железо, собранное в строгие, тяжёлые линии. Его борта не были гладкими, а будто собранными из пластин, налегающих друг на друга, как чешуя — так, чтобы удар не пробивал, а скользил и терял силу.

На палубе стояли орудия — стальные, с толстыми кожухами и механизмами, похожими на сложные часы. У них были тяжёлые затворы, которые закрывались с глухим, уверенным лязгом, и направляющие, по которым ствол откатывался назад и сам возвращался на место. Рядом лежали снаряды: продолговатые, с оперением, будто хищные птицы.

— Это нарезные орудия, — тихо сказал инженер Дорн, стоя рядом с Тариссой. — Они бьют дальше и точнее. А эти снаряды несут внутри чёрный порох и осколки. Один залп может разнести борт вражеского корабля, не дожидаясь, пока он подойдёт вплотную.

Тирас молча провёл ладонью по металлу надстройки. Железо было холодным, шершавым от заклёпок, и на нём не было ни капли лишней краски — только тёмная грунтовка, чтобы не бликовать на солнце.

— А это что? — Тарисса указала на странную решётчатую башню ближе к корме, где на треноге стоял прибор, похожий на телескоп, но с делениями и шкалами.

— Дальномер, — ответил Дорн. — Он измеряет расстояние до цели. И передаёт данные прямо к орудиям. Там, внизу, есть специальный отсек, где наводчики получают цифры и ставят угол.

Тарисса кивнула. Она не нуждалась в лекциях, чтобы понимать, зачем всё это нужно. Веландия не то чтобы готовилась к войне — она пребывала в ней не одно столетие. Приграничные области переходили из рук в руки с самого основания страны, и каждый новый правитель знал: спокойствие — это просто пауза между ударами.

Менялись правители и законы, дерево заменялось на металл, вся планета давно пользовалась интернетом и летала в космос, а маленький континент Эстерия продолжал тонуть в войнах. Три страны на клочке земли — и каждая владела тем, чего не было у соседей. В Лирстане — горы, руда и шахты. В Веландии — умеренный климат и полноводные реки, оттого земледелие и животноводство. В Морграте — степи, ветер и засушливый климат. Им приходилось кочевать, и они считали, что распределение земель на континенте несправедливо.

Более того, они считали себя первопроходцами. Именно их корабли первыми приплыли с востока и открыли Эстерию, которую они на своём наречии звали Каэрн. Народ Морграта верил, что должен быть хозяином этих земель. Но у них всегда было хуже с оружием и торговлей, чем у соседей, потому окончательно захватить материк у них не получалось.

Впрочем, со временем даже диковатые разрозненные племена Морграта стали сплочёнными, выбрали себе короля и начали торговлю с другими странами за пределами их маленького континента. Их боевое оснащение стало лучше, появились наёмники, и жизнь в несчастной Веландии, раздираемой внутренними конфликтами, стала ещё тяжелей.

— Этот корабль — не просто свадебный подарок, как утверждает король Гербех, — тихо сказала Тарисса, скорее себе, чем Дорну.

Инженер чуть наклонил голову, будто не удивился, что она не верит в красивые слова.

— Нет, ваше величество. Это поддержка. Веландия лежит между Лирстаном и Моргратом. И если враг ударит, удар придётся по вам.

Тарисса снова посмотрела на «Стальной прибой». На его тяжёлые, равнодушные к красоте борта. И вдруг почувствовала не страх, а странное спокойствие.

— Пусть ваши мастера останутся, — сказала она твёрже. — Я хочу, чтобы наши люди научились не только стрелять, но и понимать, как это железо держит удар. Потому что, когда придёт время, мы будем стоять здесь одни.

Журналисты ловили каждое слово и каждое движение. Небольшая группа зарубежных операторов окружила Тираса. Задавали вопросы о снаряжении армии и прогнозах на будущее вооружение. Тарисса не вмешивалась, с усмешкой глядя, как «картонный муж» — так его называли её фрейлины — пытается уверенно говорить о вещах, в которых вообще ничего не понимает. Ей это было на руку.

Прошёл уже месяц со дня их свадьбы. Отношения между супругами были исключительно деловыми. На людях они ещё играли в любовь, а наедине даже не разговаривали.

Тарисса не то чтобы злилась. Скорее ей было просто не до него. Внутренние распри королевства не утихли после её коронации и свадьбы, как надеялся Мерей, а стали ещё ощутимее. Возможно, сделай она Тираса королём, как полагалось по давней традиции, ей было бы проще. Но после того, что случилось с её родителями, это было бы неразумно. Мать приревновала отца и пустила во дворец агентов Морграта. Её убедили, что король ей изменяет, что его надо остановить. А остановили обоих.

А ведь король Морвин и королева Селестина очень любили друг друга. В отличие от них с Тирасом. От этой мысли Тарисса горько усмехнулась. Как могло так получиться, что она — королева, которую обожает народ, — замужем за тем, кто любит другую?

Начался дождь. Словно из‑под земли выросла фрейлина Августина с зонтиком. Тарисса поёжилась и пошла к своему бронированному седану. Подняв затемнённое стекло, она приказала ехать. Не дожидаясь Тираса. Тот мог хоть весь день давать интервью, а у неё, вообще‑то, ещё были дела. После обеда зайдёт министр финансов. Надо кое‑как согласовать бюджет на этот квартал. Денег в казне было немного. Взятки и откаты били по бюджету больно. Стоило бы хоть раз показательно казнить взяточника. Того же Маркуса — старого Слона. Он начал своё дело ещё при её отце. Тогда и получил кличку Слон — за то, что был огромным, неповоротливым гигантом для такой маленькой страны. Два завода только в столице и ещё пять во всей Веландии. Когда он только начинал, в стране вообще не было своего производства. Всё закупали у Лирстана или на других континентах. Сейчас же Веландия сама производила всё для обеспечения своей жизни и была почти автономна. Если бы не приходилось закупать руду и лес.

Но Маркусу всё было мало. Он платил самые маленькие налоги и завышал цены. А у народа не было выбора. С одной стороны, он много сделал для страны — можно сказать, был родоначальником промышленности. С другой — такой же взяточник и вор, как и остальные.

А теперь ещё и эта Лира. Королеву почти передёрнуло. Она приняла чашку с кофе от своей фрейлины и уставилась в окно на пролетающие мимо улочки родного города. Водитель включил печку, в салоне стало тепло. Но в душе у королевы крупными сугробами лежала женская обида.

Услышав от Селины о том, что её муж целуется с другой на их собственной свадьбе, Тарисса почти не поверила. Нет, она не была влюблённой дурочкой. Даже скорее наоборот. Когда Мерей предложил ей выйти замуж за своего сына, она долго пыталась вспомнить, как тот вообще выглядит. Посмотрела в интернете. Оценила. Красивый паршивец. Соболиные брови, волевой подбородок и затравленный заячий взгляд зелёных глаз. Она вспомнила, как в детстве он приходил вместе с сестрой. Они её раздражали, потому что отнимали у её любимого Мерея время, которое тот мог провести с ней. Она считала регента «своим». Не отцом и не другом, а просто своей собственностью. Можно сказать, портативной колонкой, которая отвечала на все вопросы.

Тирас часто говорил, что у него уже есть невеста. Но Тарисса была уверена, что он так говорит, потому что считает себя недостойным королевы. И когда она его «осчастливила» предложением руки и сердца, она была уверена, что он застыл от радости и любви. Да и на свадьбе он так нежно и счастливо улыбался. Что же произошло?

Тарисса надеялась, что он будет оправдываться, что начнёт клясться ей в любви — и она его простит. Разве что в постель к себе не пустит, пока сама не захочет. Но он не сказал ни одного слова.

И на следующий день тоже. И через день. И вообще он словно решил, что ему разрешили жить личной жизнью, и появлялся во дворце только когда было бы неприлично не появиться. С Тариссой он вёл себя учтиво. Так же счастливо улыбался для фото. Но не собирался любить свою жену. И ей от этого было неприятно. Да, она его не любила. Но разве он имел право не любить её?

Машина мягко затормозила у ступеней дворца. Водитель помог выбраться королеве и её фрейлине, и они вместе зашагали в королевские покои, где уже был накрыт обед. Тарисса предпочитала есть в своём кабинете, а не в огромной столовой, где она чувствовала себя особенно одиноко. Даже в детстве она старалась всегда обедать вместе с Мереем. Хотя это получалось нечасто, ведь тот ел на бегу, пытаясь успеть везде. Ему досталось государство на грани смуты, и дел было просто невпроворот. А поставить с собой соправителя он не мог: ведь он не наследный король. Соправителя предки придумали неспроста — король отвечал за мужское начало: армию и внешнюю политику. А королева — за женское: больницы, образование и любовь народа. Несчастная же Тарисса свалила на себя всё подряд.

Её ждал сюрприз: в тронном зале, на скамейке для прошений, сидел Маркус. Проигнорировать его, конечно же, было нельзя. Пришлось просить к обеду. Королева не пропускала приёмы пищи и тщательно следила за своим здоровьем. От него зависело королевство.

В кабинет принесли ещё один комплект посуды и столовых приборов. По глубоким тарелкам разлили дымящийся куриный бульон, разложили полезный бездрожжевой хлеб, в бокалы налили минеральную воду. На стол поставили тарелку с нарезанной зеленью.

Маркус коротко кивнул королеве и с трудом примостился в мягком зелёном кресле. Слон весил больше ста килограмм и этим тоже оправдывал свою кличку.

— А ты, Величество, смотрю, как козочка питаешься! — ухмыльнулся старик, пододвигая к себе тарелку и посыпая зелень толстыми пальцами в перстнях.

— Слежу за фигурой, — улыбнулась в ответ королева. У них с Маркусом были свойские отношения. Сложно по-другому общаться с человеком, который качал тебя трёхлетнюю на коленях. — И тебе бы не помешало!

— Мне уже поздно! Но за супчик спасибо! У тебя повара хорошие, — сказал Маркус, отламывая хлеб кусочками. — Я по делу к тебе.

Королева отхлебнула минералки и посмотрела на старика.

— А я-то решила, что просто соскучился! — пошутила она.

— Это, конечно, тоже, — улыбнулся он. — Но дела тоже есть. И дела важные, Вашество. — Старик отпил из бокала, поставил его на место со звоном, словно специально стараясь нашуметь. — Ты зачем опять налог мне подняла? Я теперь зарплату выплачиваю народу, а сам, можно сказать, голодаю.

— Ты преувеличиваешь, — покачала головой королева, добавляя ещё зелени в суп.

— Отнюдь. Если так дальше пойдёт, мне придётся урезать зарплаты. А ты же знаешь: у меня в цехах одни молодые парни работают. Им семьи кормить. А ну взбунтуются?

Королева побледнела. Маркус отлично умел наступить на больную мозоль.

— Ты живёшь в шикарном белом особняке, ездишь на дорогой машине, ешь на золоте и говоришь мне о том, что тебе нечего есть! — возмутилась Тарисса, едва сдерживая ярость, которую вызывали в ней речи предпринимателя.

— Мне-то вполне хватает, но я же теперь молодожён, — хмыкнул старик. — Молодая жена требует больших расходов, которые я уже не тяну.

— Я не верю, что Лира ест вдвое больше тебя! — Королева с трудом говорила о своей сопернице, но её прожорливость не могла стать причиной снижения налога.

— Молодая девушка — как пожар, пожирающий всё на своём пути, — пожал плечами Маркус. — Ты и сама должна знать, Вашество. Ей одежда нужна модная, цацки всякие. А как родить надумает? А мне-то это на что, старику? Я своих троих уже вырастил. А тут ещё она.

— И что ты мне предлагаешь? — спросила королева, хотя уже догадывалась, куда клонит старый Слон.

— Разреши ты нам развестись, — почти выкрикнул старик. — Ты же знаешь, что меня Мерей заставил. За горло, можно сказать, держал. А мне-то это на что? Я Фейру свою любил и люблю. Даром что покойница…

— Маркус, прекрати! — остановила его Тарисса. — Ты же понимаешь, что я не могу.

— Да всё ты можешь! Просто ты не знаешь, что… — начал старик. Тарисса в ужасе от него отшатнулась. Неужели он в курсе про отношения Тираса и Лиры? Нет, нельзя такого допустить.

— Прекрати сейчас же! — твёрдо и громко сказала она. — Брак — это не только любовь, но и обязательства, которые ты взял на себя перед богом. И ты не какой-то там простолюдин, чтобы жениться и разводиться, сколько тебе вздумается. — Королева немного помолчала, собираясь с мыслями. — На тебя равняется вся страна. О твоём разводе раструбят все СМИ. И что о нас будут думать другие страны? Веландия всегда считалась страной, чтившей семейные традиции, и я не собираюсь это менять.

— Заметно! — выплюнул старик. И с трудом поднялся из-за стола. — Аукнется тебе ещё твоё решение. Ой, аукнется, — он погрозил пальцем и медленно, с опущенной головой, поплёлся вон.

А Тарисса осталась сидеть за столом. Посуду убрали, скатерть сменили, но она будто не замечала этих мелких движений вокруг. Несколько раз звонил телефон, но она не брала трубку. Мысли крутились вокруг одного и того же: она совершила огромную ошибку, когда согласилась на этот брак. Можно было сопротивляться, можно было настоять на своём. В других странах и вовсе не торопились с замужеством — женились и выходили замуж после тридцати не только королевы, а самые обычные люди, и никто не делал из этого трагедии. Но Веландия — страна семейных традиций. Одинокая королева здесь выглядела бы как трещина в фундаменте. Даже туристы приезжали в надежде найти здесь своё семейное счастье — будто само королевство излучало эту идею. А она своё так и не нашла. Только новые проблемы — и для себя, и для старика Маркуса.

Тарисса тяжело вздохнула и провела ладонью по гладкой поверхности стола. И тут дверь распахнулась. На пороге стоял Тирас: с его волос стекали капли воды, падая на залаченный паркет, а на выходных ботинках налипла густая грязь. Она замерла, медленно моргнула, будто надеялась, что видение исчезнет. Но Тирас не исчезал.

— Ваше Величество… — смущённо проговорил он, будто ожидал увидеть здесь совсем другую сцену. — Я встретил по дороге во дворец Маркуса, и он сказал, что … Я сразу повернул сюда.

Королева смущённо улыбнулась: ей было приятно, что её собранный, всегда такой сдержанный муж примчался второпях, испугавшись, что она в беде. Видимо Маркус был зол и сыпал проклятиями. Возможно даже на его любимую Лиру. Ей захотелось сказать ему что-то колкое,но она не успела.

В дверях возникла горничная — та самая пожилая женщина, которая не признавала ни титулов, ни церемоний.

— Ваше Сиятельство, вы из какого болота вылезли? — рявкнула она, не выбирая слов. — Снимайте ботинки, пока весь паркет не закапали, и марш в душ!

Тирас покраснел до самых кончиков волос и замер в нелепой позе, переводя растерянный взгляд с жены на горничную.

— Я с кем разговариваю? Оглохли, что ли? — не унималась женщина и, не дожидаясь ответа, легонько шлёпнула его тряпкой по ноге.

Тирас вздрогнул, сорвался с места и побежал по коридору прочь, оставляя на паркете мокрые следы и комья грязи.

— Стоять! Натопчите же! — неслось ему вслед. — Сымите обувь-то хоть!

Королева не выдержала и расхохоталась. Смех вышел немного нервным, но настоящим. И только когда затихли шаги Тираса и ворчание горничной, она вспомнила, что её, скорее всего, уже заждался министр финансов.

***

Тирас только оказавшись в своей комнате, в душе, наконец перевёл дух и упёрся ладонями в кафельную стену. Почему в этих стенах он всегда чувствовал себя лишним? Горничные, лакеи, фрейлины королевы — все будто нарочно делали вид, что его здесь нет. Чем он успел так насолить? Дома его встречали по-другому: знали, какой кофе он любит, не заставляли по нескольку раз просить принести завтрак, не смотрели сквозь него. А тут он словно не второй хозяин дворца, а досадный гость, которого никак не удаётся вежливо выставить.

После свадьбы его жизнь напоминала дурную мелодраму. Королева смотрела на него выжидательно, будто он был ей должен денег. Фрейлины шептались по углам, а остальные либо не замечали вовсе, либо гнали прочь, как та старуха-горничная грязной тряпкой. Порой ему казалось, что проще вообще ничего не просить, чем снова и снова напоминать о своём существовании.

Да, он оплошал — не смог сдержать чувства и поцеловал другую женщину прямо на собственной свадьбе. И теперь этот промах будто оправдывал всё остальное: его не замечали, его стыдились, его терпели. Он твердил себе, что королевские браки почти всегда устроены так: соправительство защищало союз от распада, но вовсе не от одиночества. А тех, кто женился по любви и прожил в согласии, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Ему казалось, что они с Тариссой всё обсудили: у него может быть своя личная жизнь, только тайная, чтобы ни журналисты, ни двор ничего не знали.

Ему удалось снять квартиру в пригороде столицы, и там он наконец дышал свободно. Тирас улыбался, греясь под струями горячей воды, и вспоминал, как обустраивал своё маленькое логово. Во дворце всё было красивым, но чужим и холодным. А в квартирке стояла собственная кофемашина, холодильник был полон вкусностей, в комнате разместились диван-тахта, стол и компьютер, забитый фильмами и играми. Он повесил гирлянду, и она переливалась разными цветами, делая комнату чуть менее одинокой. Он даже подумывал про аквариум: рыбки не станут шептаться и не посмотрят с презрением. Они просто будут ждать.

И всё-таки чего-то не хватало. Не хватало Лиры. Он мечтал, что однажды сможет пригласить её сюда, в это тихое место, где никто не будет следить за каждым их движением. Пусть она не может быть с ним постоянно — пусть хоть час, хоть вечер, когда ей удастся вырваться из-под надзора мужа.

Выйдя из душа, он завалился на большую двуспальную кровать. Государственных дел на сегодня больше не было, и он мог бы поехать в свой тихий рай, но слишком устал. Да ещё этот старый Слон наорал на него по дороге — видно, разговор с королевой не задался. «Найду я на вас обоих управу, не посмотрю, что она королева», — передразнил он про себя Маркусовы слова. Что на него нашло вообще? Неужели и он знает про них с Лирой?

Тирас завернулся в одеяло и положил руки под голову. «Сам виноват, — подумал он. — Нечего жениться на молодых девушках. Чего он ожидал? Это только в Древнем Египте жён хоронили вместе с мужьями. А в наше время на кладбище он отправится в одиночку». Тирас хмыкнул, представляя, как старый Маркус ползёт на кладбище, как улитка, завернувшись в саван, а рядом, с кнутом в руке, вышагивает Лира. И улыбается.

С этими мыслями герцог и уснул. А проснулся уже за полночь от настойчивой трели мобильного.

— Алё! — сонно сказал он в трубку. — Слушаю вас.

— Тирас! Ты слышишь меня? — полушёпотом говорила Лира. От звука её голоса парень едва не подпрыгнул до потолка.

— Слышу! Как ты там? — зашептал он в ответ.

— Нормально, но нам срочно нужно встретиться. Приходи завтра к заброшенной больнице к семи вечера, — быстро тараторила возлюбленная. — Только убедись, что ты один. Это очень важно.

Она сбросила вызов. Тирас не стал перезванивать — тем более что номер не определился. У него, конечно, был номер Лиры. Он не раз открывал контакт и смотрел на её имя, но ни разу не набрал — после того как она вышла замуж, это казалось слишком опасным. Непонятно было, кто мог оказаться рядом с ней. И что он мог сказать.