У Тираса сводило скулы от бесконечной улыбки, но он не мог остановиться. Отец целую вечность репетировал с ним, чтобы всё выглядело «естественно, но не слишком просто». Всё‑таки это день свадьбы, а не балаган. А его невеста — сама королева Веландии, прекрасная леди Тарисса. Камзол облегал его туловище, как чулок — ногу. Туфли отвратительно жали. Он пожаловался на это ещё утром слугам, но в суматохе все забыли.

Впрочем, весь этот брак был задуман как хорошая сделка: чтобы отец Тираса, благородный рыцарь и бывший регент Мерей, оставался у власти, а королеву не одолевали заграничные женихи. Самого Тираса не спрашивали. Его собственные желания никогда не волновали родителей.

Когда отцу ещё не приходилось быть регентом при малолетней королеве, у которой в результате дворцового переворота погибли родители, Тираса хотели женить на дочери друга отца — богатого купца из гильдии, прекрасной Лире.

Теперь же она смотрела на него из первого ряда гостей своими большими добрыми глазами и словно старалась хоть как‑то подбодрить. Он невольно смотрел в её сторону. Такая маленькая и хрупкая, с этим её заострённым вздёрнутым носиком — как мышка из детской сказки. Как же он страдал, когда месяц назад её выдали замуж за старика Маркуса — старого морщинистого слона, владельца всех крупных заводов в столице. Впрочем, слоны боятся мышей…

От этой мысли Тирасу стало смешно, и его улыбка получилась искренней, когда он повернулся к своей невесте. Тарисса недоуменно посмотрела на жениха. На её лице не было даже тени радости, отчего Тирас тоже перестал улыбаться и поклонился королеве. Та кивнула в ответ и встала на своё место перед алтарём.

— Перед лицом Господа и этих свидетелей мы собрались здесь, чтобы соединить двух людей узами брака. Брак — это союз, основанный на любви, верности и взаимном уважении. Но сегодня мы знаем: этот союз — ещё и залог мира, щит для королевства, обещание стабильности для народа.

Тирас опустил глаза. Да, по давнему обычаю ему было предписано стать королём, но королева изменила правила. И теперь после свадьбы он останется со своим титулом великого герцога. Она сказала ему, что его дело — королевская постель, а не политика. Интересно, какое дело было у его отца?

— Тарисса, королева, наместница Бога на земле, принимаешь ли ты Тираса как своего мужа, чтобы стоять с ним плечом к плечу, защищать ваши земли и править с мудростью и справедливостью?

— Принимаю! — спокойно ответила королева, глядя не на пастора, а в камеру репортёра, который снимал сюжет для телевидения. Её лицо продолжало быть строгим и величественным, словно королеве даже в день свадьбы не пристало выражать эмоции.

А вот Тирас улыбался, как дурачок, и краснел от натуги в попытке выглядеть естественно.

— Раб Божий, Тирас, принимаешь ли ты Тариссу как законную жену, чтобы быть её опорой, защищать её и наше королевство, хранить верность и служить общему благу?

— Принимаю! — так же глядя в камеру и улыбаясь, сказал королевский жених.

— Ваши слова услышаны. Теперь, когда вы дали своё согласие, я призываю вас обменяться кольцами — как знаком вашей преданности и напоминанием о том, что даже в самые тёмные времена вы обещали стоять друг рядом с другом.

Тирас схватил кольцо с подушечки, которую держала его младшая сестра. Едва не уронив, он всё же удержал его и надел на крохотный палец своей теперь уже законной супруги. Та взяла кольцо, покрутила в руках, словно проверяя его достоинство, и надела на широкий палец своего мужа — как стража надевает наручники на нарушителя порядка. После чего кивнула пастору: мол, можно продолжать.

Пастор замешкался, слегка смущаясь, но всё‑таки проговорил последнюю фразу церемонии:

— Жених может поцеловать невесту!

Тирас смутился, повернулся к своей новобрачной и впервые за всю церемонию осмотрел её полностью. Красивое юное лицо с вечной межбровной морщиной: королева хмурилась чаще, чем улыбалась. Утончённые, породистые черты. Тяжёлая платиновая корона, обрамляющая высокую, искусно сделанную причёску. Скромное белое платье в пол и фата. Самая красивая и желанная женщина королевства досталась в жёны ему — не самому умному, не самому красивому, не самому достойному. А ему. Тирасу, который просто хотел жить спокойной семейной жизнью со своей пусть не такой красивой и именитой, но такой родной и любимой Лирой.

Он с самого детства представлял себя владельцем огромного отцовского поместья: как будет охотиться и устраивать пиры, а его жена — заведовать хозяйством.

Он неловко приблизился к своей невесте.

— Так, как на репетиции! — шепнула ему королева.

— Я помню! — ответил Тирас и взял её руки в свои.

В нос ударил запах дорогих духов и лака для волос. Он закрыл глаза. Наконец его лицо оказалось достаточно близко, и их губы соприкоснулись на добрые тридцать секунд — чтобы позволить всем папарацци сделать заветный снимок.

Оторвавшись друг от друга, они оба дышали, как марафонцы, пробежавшие кросс. Обоим было неловко. Королева тихонько процедила сквозь зубы:

— Прекрасно справились. Не забывай улыбаться!

***

Папарацци волнами нахлынули на новобрачных с одной стороны, а с другой теснились все именитые люди их страны и других государств, приехавшие поздравить юную королеву с бракосочетанием. Она и сама лишь недавно взошла на трон и только-только познакомилась со своими союзниками, а тут — такое грандиозное событие. Со всех сторон сыпались поздравления и вопросы. Королева не давала даже слово вставить своему мужу, так что он слегка отключился от реальности, разглядывая лики святых на стенах собора.

«Интересно, насколько это грешно — жениться без любви?» — думал Тирас, блуждая глазами по знакомым с детства плоским лицам и позолоченным нимбам. Его взгляд почти не задерживался ни на одном из них. Как он умолял и молил Бога оставить в покое его и Лиру, не позволять отцу выдать любимую замуж за старого слона… Никто его не услышал.

— Правда, любимый? — внезапно все камеры папарацци повернулись на него.

Тирас замешкался, но тут же встретился со строгим взглядом жены.

— Правда, любимая! — он выдал свою самую лучезарную улыбку. Королева кивнула и снова отвернулась к журналистам.

— Вот видите, мой дорогой Тирас сам отказался от титула. Политика его не интересует. Только я! — Тарисса взяла мужа под руку и при этом слегка, но довольно ощутимо ущипнула его под ребро.

— Это правда, — улыбнулся Тирас. — Мы с её Величеством знакомы с детства. Вместе играли, вместе росли и вот со временем полюбили друг друга…

— Вы называете супругу «её Величеством»? — спросила пронырливая журналистка из первого ряда. Её микрофон почти упёрся в губы Тирасу, и он попытался сделать шаг назад, но Тарисса не позволила — лишь чуть сильнее сжала его плечо.

— На официальных мероприятиях он всегда будет меня так называть. Ведь я его королева! — ответила она за мужа.

Журналистка слегка скривила нос, но тут же снова растянула губы в улыбке.

Отец Тираса вышел вперёд, заставив репортёров расступиться.

— Господа, официальная часть закончилась. Приглашаем всех, у кого есть приглашения, отправиться на банкет в тронный зал.

Тарисса почти насильно развернула мужа в сторону выхода из собора.

— Хорошо держишься, но не отвлекайся! — шепнула она ему.

— Отпусти руку. У меня синяк будет! — ответил Тирас.

Королева слегка разжала хватку, но не до конца — явно давая понять, что слушать мужа не собирается.

Во дворе их ждала золочёная карета. Молодые долго не могли усесться, поправляя фату и платье.

— Чёртова свадебная одежда! — ругалась новобрачная, пока её фрейлина, леди Селина, пыталась помочь госпоже устроиться в экипаже. — Эта корона оцарапала мне весь лоб, а это платье раз десять чуть меня не уронило…

— То ли дело охотничья одежда твоего венценосного отца… — тихонько проговорил Тирас. Королева почти на всех официальных встречах, где это было не совсем неприлично, появлялась в нарядах своего отца. Их специально перешили: почивший король был раза в два выше и шире своей хрупкой дочери.

— Не нарывайся! — одёрнула его Тарисса и сунула ему свой букет. — Подержи лучше.

Букет состоял из белых лилий — знак чистоты и знатности. Лилия была одним из символов Веландии, и никто, кроме самых знатных особ, не имел права выращивать её в своём саду или собирать в букеты. Тирас вдохнул аромат и вспомнил, как матушка каждое утро требовала у садовника ставить свежий букет, даже если старый ещё не успел завянуть. Комнаты буквально тонули в удушающем запахе, и у маленького Тираса от этого болела голова. А вот в доме Лиры, где семья не была настолько знатной, пахло просто свежестью и полевыми цветами. Как же он любил там бывать…

Наконец они уселись, и карета тронулась. Храм специально подобрали на другом конце города, чтобы новобрачные проехали по всей столице и поприветствовали простой люд. Тирас махал и посылал воздушные поцелуйчики, ловя на себе завистливые взгляды мужчин и неодобрительные — женщин. Он знал из жёлтой прессы, что его прозвали Золотым Мальчиком: мол, он совершенно ничего не добился и палец о палец не ударил, чтобы стать тем, кем является. По мнению журналистов, он и вовсе ничего полезного для королевства не сделал. Это сильно раздражало честных граждан, трудившихся на благо Родины, а особенно — военных. В силу слабого здоровья Тирас не служил в армии, но по праву рождения носил титул офицера.

Но разве он хоть в чём-то виноват? Он был бы только рад, если бы на его месте оказался кто-то другой. Ему мечталось совсем не об этом… Просто так сложились обстоятельства.

Карета въехала в ворота дворца, выкованные с причудливыми узорами: в переплетении металла угадывались книги и лилии. Сам дворец являл собой смешение двух эпох. Каменные башни с узкими оконцами остались с древних времён, а витые арки и позолоченные балюстрады с изображением венценосных цветов появились каких‑то сто лет назад — ещё при прадедушке королевы.

В центре сада стоял фонтан в виде открытой книги — символ мудрости и просвещения. На каждом шпиле каждой башни и на флагштоках у входа красовался флаг Веландии: золотая книга на зелёном фоне.

Тирас осматривал дворец, словно видел его впервые. Теперь это был его дом до конца жизни. Став мужем королевы, он сам заключил себя в золотую клетку, украшенную самыми ненавистными ему цветами. Он смотрел на кованую ограду, на фонтан, на бесконечный зелёный лабиринт в саду и думал, что надо было бежать. Просто бежать без оглядки, когда отец, едва королеве исполнилось восемнадцать, заявился домой с тем самым хитрым прищуром и заявил, что пора бы «обкатать кобылку».

«Бежать…» — мысль царапала изнутри. И почему он такой слабохарактерный? Не защитил свою любовь, не воспротивился этому ужасному браку. Впрочем, куда бежать? Из страны? С отцовским влиянием его быстро бы нашли. И даже могли казнить — как ту фрейлину королевы, которая тайно вышла замуж за посла с северных земель и начала сливать ему информацию из дворца.

Карета остановилась у длинной лестницы. Тирас вышел первым и помог выбраться Тариссе.

— Платье помнёшь! — раздражённо бросила королева. — Что ты так дёргаешь, аккуратнее…

— Простите, Ваше Величество! — поклонился жених.

Невеста зло на него посмотрела. Этот брак был ей нужен не больше, чем ему. Просто если постоянно отказывать заграничным принцам, недолго и до войны. А своими подданными можно вертеть как угодно. Хоть повесить его в шкаф, как платье, и доставать только на праздники.

Подул ветер, словно подгоняя новобрачных внутрь дворца. По древней традиции жених должен был перенести невесту через порог на руках. Заснять это торжественное событие собрались репортёры со всего мира — одного даже поставили у самой двери.

Идя по лестнице и держа жену за руку, Тирас старался удерживать улыбку и держать голову ровно, но это было почти невозможно. Шлейф платья цеплялся за ступени, а ветер развевал лёгкую ткань. В другой ситуации его придерживала бы одна из фрейлин, но репортёры попросили заснять подъём по лестнице только новобрачных — ради красивых кадров.

К счастью, Тирасу удалось не упасть и не порвать платье своей венценосной жены: годы тренировок правильного положения тела и походки сделали своё дело. «Мама может гордиться. Я — красивая породистая лошадка, которую продали за большие деньги. И эти деньги вложили не зря», — мелькнуло у него в голове.

— Ваше Величество, посмотрите, пожалуйста, в кадр! — суетился фотограф.

Королева продолжала смотреть величественно и грозно — словно позировала для парадного портрета. Тирас легко поднял на руки её стройное тело. Несколько минут фотограф поправлял шлейф, который всё норовил улететь, а потом сделал несколько кадров. И новобрачный перенёс супругу через порог дворца.

***

Холл был нарочито строгим: светлые стены, минимум украшений — только по центру большой герб страны, выложенный мозаикой. Но эта сдержанность разбивалась о толпу: гости заполнили всё пространство, теснились у стен, толпились у дверей, вытягивали шеи, чтобы лучше видеть.

Между гостями мелькали фотографы и репортёры: протискивались вперёд, просили кого‑то подвинуться, щёлкали затворами. Эти короткие, резкие звуки казались Тирасу выстрелами. Гвардейцы по бокам пытались держать порядок, но толпа жила своей жизнью — и новобрачные были для неё лишь поводом.

Тирас шёл и думал, что этот холл — как рамка для картины: строгий контур, внутри которого всё бурлит и шумит. Ему казалось, что он — часть этой картины: все разглядывают, но никто не видит по‑настоящему.

По всему периметру тронного зала тянулись столы, украшенные лилиями. Еда и напитки уже были поданы. Гости стояли у своих подписанных мест и громко аплодировали. Пустили далеко не всех — только самые сливки общества и несколько проверенных репортёров. Охрана закрыла за женихом и невестой тяжёлые двери, обитые золотой лепниной.

Горели огромные величественные люстры, похожие на сказочные замки из золота и серебра. У портретов прежних правителей зажгли восковые свечи — оттого в помещении пахло, как в храме, где их только что обвенчали. В зале была хорошая вентиляция, но Тираса всё равно мутило от запаха лилий и воска. Ноги давно были стёрты в кровь неудобной обувью, голова кружилась, а камзол не давал дышать. И всё же он продолжал улыбаться.

К огромному мраморному трону с обивкой из зелёного бархата поставили мягкое кресло — специально для Тираса. Рядом подвинули фуршетный стол с шампанским и закусками. Тарисса вместе с мужем встала напротив трона, и они вместе поклонились присутствующим.

— Я благодарю всех своих подданных, пришедших разделить со мной самый счастливый день в моей жизни! — начала свою речь королева. Зал ответил скромными аплодисментами.

— Как вы знаете, я изменила давний закон нашей страны. Отныне супруг правящей особы не становится соправителем. Однако дети, рождённые в этом браке, наследуют власть.

Тарисса слегка улыбнулась, словно радуясь собственной задумке, но тут же вернула лицу торжественное выражение.

— К счастью, мой любимый воспринял эту новость спокойно. Он знал, как для меня важно удержать власть в своих руках.

Королева взяла Тираса под руку и посмотрела на него чуть теплее, чем обычно. От этого взгляда новоиспечённый муж даже перестал дышать.

— После смерти короля Морвина и королевы Селестины, — Тарисса взглянула на свою фрейлину, и та передала ей платочек, — точнее, моих мамы и папы, — королева промокнула глаза, — я сделаю всё возможное, чтобы заговоры и распри больше никогда не раздирали Веландию.

Она отдала платок фрейлине и посмотрела твёрдо, даже зло, прямо в центр зала.

— Все взяточники и продажные чиновники, которые мечтают стать узурпаторами, закончат свои дни на эшафоте. Я никому не позволю играть судьбами простого народа. То, что случилось тринадцать лет назад, никогда не повторится!

Зал взорвался бурными аплодисментами, хотя лица некоторых высоких гостей словно окаменели. Ведь всем, даже маленьким детям, было известно: большинство богатых людей страны добыли свой капитал не честным трудом, а взяточничеством. Всё это началось после гибели короля и королевы — и оказалось весьма выгодно нечистым на руку людям. До сих пор многое не удавалось доказать. И не все могли остановиться. Жадность — один из главных людских пороков. А в Веландии она проросла повсюду.

Когда аплодисменты наконец стихли, королева и её муж снова поклонились присутствующим и сели за стол. Это послужило сигналом: по залу прокатился сначала негромкий шёпот, а затем вспыхнули смех и тосты.

Тирас не чувствовал голода, но положил немного салата себе и королеве, разлил шампанское по бокалам. По дворцовому этикету муж должен был сам ухаживать за своей женой — и Тирас справлялся с этим безупречно, будто повторял заученные движения.

К ним подошёл отец Тираса. Его лицо выражало обеспокоенность, хоть он и старался это скрыть: крепко сжимал губы, избегал взглядов. Слегка наклонившись к королеве, он тихо проговорил:

— Ваше Величество, речь была лишней. Достаточно было сказать что‑то о любви к своему народу…

Он говорил твёрдо, как привык — тоном, который в прежние годы не терпел возражений. Но королева посмотрела на него с негодованием.

— Я не нуждаюсь в ваших советах, Мерей. Лучше произнесите тост, — сказала она и взглядом указала на стоявшего рядом официанта. Тот поклонился и подал бывшему регенту бокал шампанского.

Отец глубоко вздохнул и постучал ножом для масла по бокалу. В зале воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь негромким гудением ламп и тиканьем часов, висевших напротив трона — словно напоминание монарху о том, что время не ждёт.

— Добрый день, дорогие друзья и родственники, — начал он, снова глубоко вздохнув, и посмотрел на королеву, которая, как ни в чём не бывало, спокойно ела салат. — Мы собрались здесь, чтобы соединить сердца моего родного сына Тираса и моей названной дочери… — он слегка кашлянул. — Если Её Величество позволит мне так её называть.

Тарисса хмыкнула, но затем улыбнулась и кивнула Мерею. От этой улыбки в сердце Тираса шевельнулось странное чувство, похожее на ревность. Он и сам не до конца понимал, отчего так. Ведь они с отцом никогда не были близки. С десяти лет Тирас почти не видел отца: тот не жил с ними. Лишь изредка мать приводила мальчика и его сестру Лириану во дворец, где Мерей почти насильно пытался свести их с маленькой королевой. Выходило плохо. У будущей правительницы был слишком своенравный характер: ей не нужны были ни друзья, ни детские игры. Она ходила хвостиком за отцом и задавала вопросы, вовсе не свойственные её возрасту: «Отчего в этом году такой скудный урожай? Почему крестьяне жалуются на голод?»

Ни Тираса, ни его сестру дела королевства не волновали. Им было скучно. Но эти редкие визиты оставались единственной возможностью побыть с отцом. В глубине души мальчик лелеял мысль, что это не навсегда. Наступит день, и отец вернётся домой. Тогда Тирас станет взрослым, по праву рождения получит своё поместье, красавицу жену и сможет лишь изредка встречаться с королевой на балах и светских приёмах.

Его наречённая невеста Лира была совсем другой. Её смех звенел по всему дому, словно звонкий колокольчик. Она всегда с радостью играла с Тирасом и внимательно его слушала, мягко улыбалась и смотрела на него своими большими карими глазами. Иногда он в шутку называл её Мышкой, а она его — своим Мышонком. Они мечтали о том, как будут счастливы в браке.

Взгляд Тираса сам собой скользил по гостям, отыскивая среди них свою возлюбленную. Наконец их глаза встретились. На Мышке было голубое шёлковое платье, прекрасно сочетавшееся со светло‑русыми волосами. Веснушки придавали её лицу простоту и какую‑то детскую непосредственность — и оттого она особенно выделялась среди остальных дам. Большинство знатных леди королевства выглядели так, будто следовали одному и тому же глянцевому стандарту: подчёркнутые губы, оформленные брови, приталенные платья с эффектным декольте. В этом была своя мода — и своя холодная предсказуемость.

Тирас так погрузился в свои мысли и в разглядывание гостей, что пропустил всю речь отца. Он очнулся, лишь когда зал взорвался аплодисментами — и королева тоже хлопала.

— Тебе не тесно в этом камзоле? — внезапно спросила Тарисса, внимательно рассматривая мужа.

Тирас оторопел, но быстро кивнул.

— Пойдём, переоденемся. Официальная часть закончилась, можно немного выдохнуть, — сказала королева и жестом подозвала леди Селину. — Отведите моего мужа в его покои и позовите кого‑нибудь, кто поможет ему переодеться, — приказала она. После этого Тарисса покинула зал в сопровождении своих неизменных спутников — гвардейцев из личной охраны.

***

Путь до личных покоев мужа королевы лежал по какому‑то незнакомому коридору. В этой части дворца Тирас ни разу ещё не бывал и даже не был уверен, что найдёт дорогу обратно без провожатых. Бесконечные сквозные комнаты и лестницы сплетались в путаный узор, будто нарочно сбивая с пути. Это напоминало один из его детских кошмаров: он снова терялся в лабиринте комнат и никак не мог отыскать мать. Единственное отличие — здесь не гас свет. По крайней мере, пока.

Все слуги были в тронном зале, оттого комнаты дворца казались пустынными и гулкими — каждый шаг отдавался эхом, словно дворец неодобрительно отзывался на присутствие чужака.

— Вот здесь повернёте налево — и упрётесь в свою комнату. Вся эта половина дворца теперь принадлежит вам. Если что — жмите на кнопку звонка, — сообщила Селина, даже не взглянув на Тираса.

— А вы… — начал было он, но фрейлина резко развернулась на каблуках и зашагала прочь. Весь её вид словно говорил: муж её госпожи ей совсем не по душе.

— Спасибо за помощь! — крикнул ей вслед Тирас, и эхо подхватило его слова, раскатисто повторив их где‑то в глубине коридора.

Комната оказалась довольно просторной: большой дубовый стол, просторный шкаф и кровать с балдахином. Именно так он и представлял в детстве жизнь королей.

Его вещи уже кто‑то разложил по полкам. На столе лежали бумаги — его предсвадебная речь, на которой настояла мама. Но королева сказала, что не хочет слушать ложь, и сама ничего готовить не собирается.

Он подошёл к окну и распахнул настежь тяжёлые рамы. Ветер разметал никому не нужные бумаги по полу и кровати.

Тирас чуть ли не рывком сорвал с себя тесный камзол — это была свадебная одежда её деда, который прожил счастливую жизнь в браке. «Какая глупость, — подумал он. — Ей не нужна ложь, но она всё равно в неё верит».

Тесные туфли отправились прямиком под кровать, следом полетели брюки и рубашка. Оставшись в одном нижнем белье, он закутался в одеяло, словно в спасительную капсулу, и сразу же провалился в глубокий сон без сновидений.

Разбудил его решительный стук в дверь.

— Ваша Светлость! Королева ждёт вас в тронном зале! — провозглашал сочный бас из‑за двери. — Вам помочь собраться?

— Который час? — спросил Тирас, поднимая голову над подушкой и понимая, что за окном то ли уже, то ли ещё светло.

— Всего лишь шесть часов вечера. И что ж вы свою невесту бросили? — ехидно спросил голос.

Жених схватился за голову. Его отпустили только переодеться, а он заснул в надежде, что про него все забудут. «Вот дурак, — пронеслось у него в голове. — Это мне точно не простят».

— Дайте мне полчаса, я спущусь! — наконец сообщил он голосу.

По коридору послышались гулкие шаги. Нянчиться с ним ни у кого желания не возникало.

Тирас несколько раз провёл ладонями по лицу, сгоняя остатки сна, схватил себя за волосы, словно наказывая, и наконец вскочил с кровати.

К счастью, соседней комнатой оказался красиво обставленный санузел с удобным душем и джакузи. На полочках стояли его привычные средства и бритва. Немного подумав, королевский муж решил побриться и принять душ — смыть с себя унижение и усталость свадебного дня.

«А вдруг этой ночью она будет ждать от меня того самого шага, чтобы зачать наследника?» — думал он, намазывая пеной лицо. «А если я не справлюсь? Наверное, всё‑таки стоило по совету отца хоть раз купить продажную девку. Но это так отвратительно».

Наконец чистый и гладко выбритый герцог надел смокинг, который матушка купила специально на свадьбу и который до сих пор не пригодился, и вышел из своей комнаты.

Вереница бесконечных дверей выглядела недобро. Но вызвать слугу Тирасу показалось унизительным, и он побрёл вперёд, стараясь вспомнить путь, которым его вела леди Селина.

В одной из комнат он с удивлением обнаружил мужчину, лежавшего на диванчике. Герцог не сразу признал в нём старого «слона» — Маркуса. Поначалу ему даже показалось, что тот мёртв, и Тирас с ужасом приблизился к телу. Не то чтобы он питал тёплые чувства к человеку, ставшему мужем его возлюбленной, но и смерти ему не желал.

— Тирас? — послышался удивлённый голос со стороны двери.

В комнату зашла Лира. От неожиданности парень отскочил от старика, словно боясь, что тот сейчас взорвётся. Маркус же резко всхрапнул, потёр кончиком пальца нос и громко засопел.

— Ах, он спит… — промямлил герцог, потом поднял глаза на ничего не понимающую девушку и хмыкнул, представив, как нелепо он выглядел со стороны.

— Я просто зашёл в комнату, а он лежит, тихий и неподвижный, вот я и подумал…

— Что это удачный момент? — прошептала Лира. По её полуулыбке было ясно, что она уже всё поняла.

— Конечно! — ответил Тирас и тихонько захихикал, стараясь не разбудить «неудавшуюся жертву».

Молодые люди вышли из комнаты и прикрыли за собой дверь, продолжая негромко смеяться.

— Он всегда засыпает после ужина, — сказала Лира, — а тут ещё и алкоголя выпил. Вот и разморило.

— А ты зачем за ним пошла? — спросил Тирас, желая поддержать разговор с любимой девушкой.

Лира перестала улыбаться и слегка отстранённо посмотрела в сторону.

— Как только его увели из зала, меня тоже перестали замечать.

Герцог грустно вздохнул. Что в детстве, что сейчас они понимали друг друга с полуслова. Лиру общество тоже не принимало — как и его. Она тоже вышла замуж за «крупную рыбу», будучи «мелкой плотвой». Половина общества ей завидовала, а вторая половина просто не замечала. Тирас сжал кулаки.

— Если бы мы могли… — начал он.

Лира мягко на него посмотрела и приложила палец к губам, давая понять, что не стоит говорить лишнего. Но в душе у парня накопилось слишком много за это время, и он не мог больше сдерживать себя, особенно видя Лиру, с которой уже полгода не мог поговорить с глазу на глаз.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, — начал Тирас.

Лира умоляюще на него посмотрела.

— Я знаю…

— Нет, ты не знаешь. Я люблю тебя, Лира. Люблю с самого детства и навсегда… — страстно прошептал герцог.

— Прошу тебя, тебе нельзя так говорить, нас услышат… — взмолилась девушка; её глаза были полны настоящего страха.

— Но я не хочу молчать! — заявил Тирас.

Лира повернулась к нему и быстро, решительно поцеловала его прямо в губы. Щёлк — и дверь за ней закрылась, отделяя его от неё. Он мог бы открыть дверь и зайти прямо в эту комнату, к её мужу, мог бы разрушить свою и её жизнь одним движением руки. Но он не стал. Вместо этого он быстро побежал прочь, в полнейшем шоке от того, что только что произошло. В голове не осталось ни одной связной мысли — только гулкий стук сердца да обжигающее послевкусие поцелуя. Ноги сами принесли его к дверям тронного зала.

Гвардейцы смотрели недобро, но перед Тирасом, естественно, распахнули дверь. Он хотел остановиться и отдышаться, потому слегка отошёл в сторону. Но молчаливая охрана продолжала держать дверь открытой, что привлекло внимание королевы, и та сама выглянула из зала. Обнаружив своего мужа в слегка ошалелом состоянии, она мягко и по‑доброму улыбнулась.

— Не то чтобы меня сильно радовало, что ты вздумал спать вместо нашей свадьбы, — начала Тарисса, — но я могу тебя понять. Я бы и сама с удовольствием повалялась в покоях, чем развлекать тут толпу продажных чинуш.

Королева взяла своего мужа под руку и повела в тронный зал. Первым делом она встала напротив трона и подняла руку. Разговоры и громкий смех сразу же затихли.

— Дорогие мои поданные, я думаю, вы все уже как следует наелись и напились, — сказала Тарисса, задорно улыбаясь. — Настало время для танцев. Я и мой любимый супруг станцуем для вас свой первый танец!

Девушка решительно развернула Тираса к себе и положила его руки себе на талию. Видимо, выпитое шампанское так действовало на юную королеву. Музыканты, до этого игравшие популярные мелодии, затянули медленный и нежный вальс.

Тарисса, переодетая из свадебного облачения в свободное лиловое платье, медленно и грациозно вела своего кавалера. А тот не сопротивлялся, надеясь только, что ей не вздумается целоваться — ведь он мечтал сохранить отпечаток поцелуя Лиры как можно дольше. В какой‑то момент к ним присоединились его отец и мать, потом сестра со своим женихом Фареном, а потом и остальные гости повставали со своих мест. После вальса танцевали под новомодные хиты. Тирас перетанцевал почти со всеми дамами в зале, но больше всего, конечно, со своей женой. Целоваться она не лезла, зато была весела и периодически мило шутила, отчего у Тираса возникла надежда, что они всё‑таки смогут подружиться.

Ближе к полуночи гости начали расходиться. Тираса вместе с Тариссой проводили до покоев королевы и оставили.

— Выпьешь со мной чаю? — спросила королева, внезапно меняя тон с беспечно‑весёлого на деловой.

Тирас, который почти расслабился и начал забывать, что происходит, побледнел.

— Конечно! — сказал он, стараясь не менять тембр голоса, как это сделала его жена.

— Можешь не притворяться, — серьёзно заявила королева, ставя на стол поднос с чайником и двумя чашками. — Вас видели. Мне доложили.

Тирас почувствовал, что готов упасть в обморок.

— Можно хотя бы не во дворце? Тут всюду камеры и уши. Тебе повезло, что это была всего лишь Селина, а не проныра‑репортёр. — Тарисса поставила на край маленького подноса сахар и нажала кнопку электрического чайника. Потом разлила по чашкам заварку.

— Я… — герцогу хотелось хоть что‑то сказать в своё оправдание, но в голове была абсолютная пустота. Вакуум.

— Что «я». Всё и так понятно. Мне выгодно, чтобы моим мужем был ты. Пока что, по крайней мере. Но это не значит, что ты можешь меня позорить в моём доме на нашей свадьбе. — Чайник отключился с щелчком, похожим на пистолетный выстрел. Королева разлила кипяток по чашкам, добавила себе сахар и помешала ложечкой, выжидательно глядя на своего мужа, словно тот — нашкодивший ребёнок.

— Этого не повторится, — промямлил Тирас.

— Я очень на это надеюсь, — заявила Тарисса. — Пей чай, китайский, между прочим. Мне посол подарил.

Герцог подвинул себе чашку и глотнул напиток. Было горько, но не было сил тянуться через поднос за сахаром и ложкой.

— Вкусно? То‑то же. — Королева отставила чашку и строго сложила руки на груди. — Сейчас пойдёшь спать. Я точно не готова к продолжению рода. И когда буду готова — неизвестно. Возможно, года через два или три. А может, и никогда.

Тарисса достала из ящика стола трубку своего отца и табакерку. Она долго набивала табак, глядя, как Тирас неловко глотает свой горький чай.

— Раз в месяц будешь проверяться у врача и сдавать анализы. Меня не волнует твоя личная жизнь, но если всё‑таки мне придётся родить, ты должен быть здоров. Это понятно?

— Да… — растерянно выдохнул королевский муж. Ему казалось, что он находится в самом страшном кошмаре. Королева устало вздохнула.

— Иди уже. Хватит тут мозолить мне глаза.

Тирас вскочил со стула, едва не опрокинув чашку, и, неловко поклонившись, побежал к выходу.

— Тирас! — окликнула его Тарисса. Тот замер, держась за ручку.

— А я ведь немного надеялась… — грустно сказала она.

Герцог пулей выскочил из комнаты и, не оглядываясь, побежал до своих покоев.