Снег ещё не успел стать глубоким, и по лесу можно идти напрямик, обходя местами густо торчащие голые черничные веточки. Кое-где даже низенькие кустики брусники поднимали над снегом свои нечувствительные к холоду листья. Снег, ещё вчера влажный и липкий, подсох на слабом морозе и чуть припорошился свежей снежной пылью. Сосны и березы растут вперемешку – возможно, летом здесь было болото с тропинками. Зима, как сон, уравняла всё.

Вдруг впереди мелькнуло что-то, не вполне принадлежащее лесу. Из-за стволов смотрело человеческое лицо – округлое, нежное, с пышной чёлкой и тёмно-зелёными весёлыми глазами.

На крошечной круглой полянке стояла (даже, может быть, сидела, прикрыв ноги широкой юбкой) снежная барышня с тонкой талией, пышной грудью и ветвистой чёлкой из черничного кустика; её живые глазки из листиков брусники смотрели на мир с радостным ожиданием. Витая снежная коса спускалась из-за спины на хрупкое плечо.

Её создатель не был знаком с ваянием, это обычная снежная баба, ростом мне по плечо: три кома снега, поставленных друг на друга.

И ещё что-то, сделавшее её живой.

Как жалко оставлять её тут, в редко посещаемом лесочке на самой границе города, между полем и пустырём! Один слабый толчок убьет её, превратив в кучку снега.

А может, наоборот - разбудит? И она проснётся и уйдёт – светловолосой девушкой в белой шубке?