Литературный Клуб Привет, Гость!   С чего оно и к чему оно? - Уют на сайте - дело каждого из нас   Метасообщество Администрация // Объявления  
Логин:   Пароль:   
— Входить автоматически; — Отключить проверку по IP; — Спрятаться
О, с какой тоской
Птица из клетки глядит
На полёт мотылька!
Исса
janeyni   / (без цикла)
Беда народов.
Благодарный старик Абд-Алла за свои долгие годы, как Айуб (Иов), научился любить жизнь и все обстоятельства своего существования, но он держал это в секрете – тайным он стремился быть лучше, чем явным.
В стране, где он жил, полагалось быть мусульманином. К вопросам религии власти подходили строго, и вот использование там кнута, пули и виселицы было тогда в порядке вещей. Поэтому особенности своей веры и свою влюбленность он тоже старался скрывать.
К жизни он привык, как рыба к воде.
А вокруг уже несколько десятилетий шла война! Смерть и горе оставались такими же, какими они и были всегда, а враги сменяли друг друга. Они говорили на одном или на разных языках, и несли разные призывы, но ненависть и страдание от них были всегда одинаковыми. Ржавчину нельзя смыть водой, и зло не смывается кровью.
В сердце старика тоже была ненависть, – он ненавидел свои слабости и свою душу. Старик тоже участвовал в Войне (он вел свой Джихад, по завету Пророка) – воевал с самим собой, и это была война не на смерть, а на жизнь.
Слово "джихад" часто слышалось то там, то тут. "…но разве для верующего возможно считать джихадом войну, которая не является победоносной?" – догадывался Абд-Алла.
Он был добродетельным, потому что не замечал своих добродетелей.
Старик потерял из-за войны почти всех родственников. Пули, осколки, лишения и болезни выбирали его близких так, как будто были до смерти влюблены в них и не могли без них существовать.
Дни проходили, но старик не замечал их числа. Он, наверное, совсем забыл бы о времени и о своей старости, если бы не хозяйство и не работа в поле на черствой, как и его хлеб, земле.
Старик любил смотреть в прозрачное небо. Его высь и чистота напоминали ему о Боге. Когда взгляд его опускался на землю, было видно, как острые клыки безжизненных красновато-коричневых гор обгрызали это небо по краям. Внутри него все было так же – и высь, и чистота, и дряхлеющая плоть, их грызущая.

Однажды в этом небе, на огромной высоте появились маленькие быстрые американские самолеты. Они передвигались очень целенаправленно и стремительно, но с земли не была заметна их организованность и натиск, как не чувствуется с берега упругая сила волны, идущей по морю.
Американцы были, как пена на гребне волны событий – обильная пена на гребне разрушительной волны.
Волны бьются о берега, а скалы стоят, где стояли, шуршит и катится назад галька, плывет песок, размываются берега, как свечи, тают и видоизменяются дюны, и… все остается по-прежнему.
Но старик не был похож ни на скалу, ни на песчаную дюну. Он был похож на лодку с пузатым парусом, как бы беременным движением. И волны дней и несли его, и разбивались о его грудь. А ветер времени, наполняя его паруса, влек вперед. И только как бы толщина доски отделяла его от пучины, от бездны и от смерти, но этого для него было вполне достаточно, ибо многие лишены и такой защиты.
Потом в округе появились американские солдаты. Их было совсем немного, но они не терялись среди чужих гор и селений. Это было похоже на то, как действует снадобье или яд, мельчайшая частица которого убивает или парализует организм в тысячи раз большего размера. Солдаты легко проходили на своих военных машинах сквозь толщи пространства и населения, сквозь плоть страны и, казалось, легко достигали своих целей. Старик бесстрастно смотрел и ждал, чтобы увидеть, подействует ли это как яд, как снадобье, или не подействует вовсе. Сверху падали не в далеке бомбы и ракеты и производили совершенно ужасающие взрывы. Разорванное с разных сторон небо окрашивалось заревом неестественно яркого цвета, в нем играли белые зловещие искры. До костей обоженная земля вздрагивала, подобно телу лошади, укушенной гнусом. Эти бомбы и ракеты падали на головы его соотечественников. Ко многому привыкший за годы войн старик сокрушался о том, что человек может играть такими силами безнаказанно… «Что же еще там можно так разрушать? – думал он, – И кого еще можно так убивать?»

Недалеко от того места, где он жил, находилась крепость Калаи-Джанги. Побеждавшая с помощью американцев сторона содержала там в заточении пленённых своих врагов, в основном иноземцев. Все темницы и казематы были забиты этими людьми. Они, видимо, уже давно отвыкли от жалости и сострадания, и поэтому в сложившейся ситуации и для самих себя уже не ждали никакой пощады. В один из дней в крепости что-то произошло. Впоследствии говорили, что заключенные взбунтовались, и охрана, чтобы подавить бунт, утопила людей, как крыс, пустив воду прямо в запертые камеры, а тех, кому удалось выбраться, перестреляла из пулеметов.
Когда старик проходил мимо, ворота крепости были открыты. Успокоившиеся уже охранники, небрежно придерживая потрепанные, видавшие виды автоматы, сонно сидели на корточках или медлительно и спокойно прохаживались, осматриваясь и прикидывая, сколько предстоит теперь работы, за которую, однако, они ничуть не спешили приниматься. Любопытствующие прохожие, заглядывали в ворота и тут же, не задерживаясь, и не глядя друг на друга, молча, спешили прочь. Десятки мертвых тел по одиночке или грудами безмятежно лежали там повсюду. Легкий беспечный ветерок дул в лицо. И как бы растеряно улыбаясь, светило малокровное осеннее солнце…

В Калаи-Джанги съехались без спешки холодно заинтересованные происшедшим, совершенно посторонние, равнодушные люди: какие-то военные начальники, какие-то секретные парни в незаметных под черными куртками бронежилетах и с новеньким оружием, какие-то без бронежилетов, но с охраной, одетые в дорогие полу-европейские костюмы, какие-то привилегированные писаки с маленькими фотоаппаратиками и возбужденные зрелищами телевизионщики со снующими взглядами.
В прессе и телевизионных выпусках новостей в разных странах шли разговоры о происшедшем. Как рябь по осенней стылой воде, по экранам телевизоров проносилось: общий вид крепости (5 секунд); панорама местности (красновато-коричневые горы, грызущие небо на заднем плане) (8 секунд); группа американских солдат (3 секунды); группа афганцев (4 секунды); и, конечно, мельком, мертвецы с подобающей дистанции, но в очень хорошо расчитанном ракурсе (2 секунды); чей-то страшный ботинок в грязи (2 секунды); грязь, смешанная с красным (2 секунды). – Безжизненные изображения в безжизненном свете экрана.
В одном репортаже показывали больницу. Растерянный доктор что-то односложно отвечал нетерпеливому американцу-журналисту и устало показывал на голые койки, где обреченно и бездумно глядя в пустоту, иногда по двое, скрючившись, лежали худые бородатые люди с острыми локтями и коленями. У находящихся перед экранами они, впрочем, не вызывали сочувствия. Один мир мельком, и думая о своем, смотрел на другой и не чувствовал ответного взгляда. Он смотрел, и глазами тупо упирался в твердое близкое дно изображения.
Одетый в темное старик с седой бородой и перебинтованнной грязной тряпкой рукою прерывающимся голосом на своем древнем языке, языке Ибн Сины (Авиценны) и Омара Хайама, рассказывал – (переводчик за кадром перевел его слова так – ) :

«…Я разгружал трупы 10 или 11 часов. И вот остался всего один. И когда я подошел, чтобы вынести и его, он вдруг пошевелился и выстрелил в меня. Пуля пробила мне руку. И меня привезли сюда…»

Абд-Алле было тяжело и больно. Но сила духа, его уверенность и надежда не покидали его, как всегда. Он сидел на своей голой койке. Какие-то люди полу-кругом сгрудились вокруг него. Глаз видео камеры, круглый и бессмысленный, как у курицы, задержался на его лице, как будто телеоператор не мог оторвать от него своего взгляда, идущего сквозь объектив. Несчастный доктор за спинами посетителей почтительно склонил голову и так безмолвно извинялся перед стариком. А Абд-Алле в этот момент отчетливо вспомнилась вдруг читанная еще в молодости история из хадисов, рассказанная имамом Аль-Газали почти тысячу лет назад:

"Пророк, да пребудут на нем благословение и благодать Господа, сказал: «Бедность может быть почти неверием, а зависть может чуть ли не повернуть предопределение». Он говорил, да пребудут на нем благословение и благодать Господа: «Мою общину поразит беда народов». Его спросили: «Что такое беда народов?» Он ответил: «Высокомерие, надменность, гордыня, соперничество в земном мире, разобщенность и зависть друг к другу, так что появляется сначала разложение, а потом ХАОС»".

Зрители рассеянно смотрели на лицо старика, и уже забывали его черты навсегда. Они даже представить себе не могли, кого видят.
И исчерпывающий символизм ситуации безнадежно ускользал от их внимания.
©  janeyni
Объём: 0.212 а.л.    Опубликовано: 21 06 2007    Рейтинг: 10.08    Просмотров: 1364    Голосов: 2    Раздел: Рассказы
«etude (про видимость и слепоту)»   Цикл:
(без цикла)
«... и другие туманные лица.»  
  Клубная оценка: Нет оценки
    Доминанта: Метасообщество Библиотека (Пространство для публикации произведений любого уровня, не предназначаемых автором для формального критического разбора.)
Добавить отзыв
Мишель21-06-2007 23:09 №1
Мишель
Победитель конкурса к Дню Победы
Группа: Passive
Крепко написано. Именно крепко, потому что после прочтения нельзя сказать " понравилось" или "не понравилось". Как вы сами понимаете, тема не та.
Война - это горе. Любая война, и не важно по какому принципу или закону она ведется, даже если это война с самим собой.
Просто я всегда хотела сказать, что в Коране нет такого слова " убей", его вытащили на свет божий политики, как раз именно те, кто не знал, не читал и не слышал тех слов Мухаммеда пророка, которые вы вывели в конце рассказа.
" Высокомерие, надменность, гордыня, соперничество в земном мире, зависть к друг другу......"Это ХАОС" . Аллах никого не призывал убивать, это сделали именно вот эти качества, которые со временем ( по Корану) должны породить Новых Хаос.

Крепкий рассказ. ( Где- то опечатки заметила). Спасибо!
Литература- не прокуратура. Писать надо о том, от чего не спится по ночам....
Холодок22-06-2007 00:36 №2
Холодок
Автор
Группа: Passive
Ржавчину нельзя смыть водой, и зло не смывается кровью.

Он был добродетельным, потому что не замечал своих добродетелей.

«Что же еще там можно так разрушать? – думал он, – И кого еще можно так убивать?»

- это то, что понравилось. На фоне немного суховатого и репортажного языка. Однако, пробирает, без лишних слов, пробирает.
Хорошо, автор, спасибо.

Сообщение правил Холодок, 22-06-2007 00:37
В следующей жизни я ни за что не буду писать чего либо
janeyni29-06-2007 16:54 №3
janeyni
Уснувший
Группа: Passive
Спасибо и вам за благосклонные отзывы! Суховатый и даже репортажный язык я использовал, чтобы получилось как бы без лишних разговоров.
Добавить отзыв
Логин:
Пароль:

Если Вы не зарегистрированы на сайте, Вы можете оставить анонимный отзыв. Для этого просто оставьте поля, расположенные выше, пустыми и введите число, расположенное ниже:
Код защиты от ботов:   

   
Сейчас на сайте:
 Никого нет
Яндекс цитирования
Обратная связьСсылкиИдея, Сайт © 2004—2014 Алари • Страничка: 0.03 сек / 34 •