Благословенная тишина.
Мне бы сейчас коньяку,
Чтобы почувствовать - да, одна,
Чтобы не прятать лицо от света,
А просто выключить свет.
Тридцать пятое лето,
Здравствуй!
Где ты пряталось?
В какой глубине меня?
Зачем вернулось?
В помертвевшей яркости февраля
Убит праведный гнев
Моего малодушия.
На пол осев,
Обнажаюсь до неприличия,
До красоты бесстыдности,
Слушаю
Сонаты и фуги Баха, симфонии Моцарта.
Не в цене эротика нынче,
Даже в сопроваждении классиков.
Тридцать девять и девять -
Горячая точка безмыслия,
Между "жить" и "не жить",
Между правдой и делом.
И легкость моего бытия,
Пожалуй, действительно, невыносимая.
Какой толк тогда сеять?
Ведь то, что пожнешь
Сгодится разве что на один косяк,
Который благополучно не вставит,
Делай хоть тысяча первый затяг,
Пытаясь глушить тоску по времени.
Ничего не выйдет.
Поздно.